Читать онлайн Макс Иванов - Йод

– Ну, это провал, короче… – сказал Филипп, когда я очнулся в палатке. Он сидел, обхватив голову руками.

– Что случилось? – спросил я, привстав с койки.

И тут же скорчился от боли. На лбу я нащупал небольшую шишку. Я не мог вспомнить, как оказался здесь. Филипп поднял голову и сказал:

– Посадят нас с тобой, вот что…

– Чего?!

– …Или расстреляют…

– Да что случилось?!

– Его ранило! Он в операционной сейчас…

– Кого ранило?!

– Слушай, там с ними тот сириец, который сына ищет… Может, это он устроил? И он совсем не тот, за кого себя выдает?

Филипп явно был не в себе. Он не смог ничего мне объяснить и не знал, где были остальные парни. Сказал только, что еще видел Артема с раненым Репиным в медицинской палатке.

– Зря они, Илюха, поехали в эту пустыню одни…

– Артем тоже ранен?! – испугался я.

– Не знаю. Говорит, что Репин спас его, или он Репина, или сириец этот, который сына ищет… Короче, неважно. Всё равно расстреляют…

Как там поется?

«О дивный Восток!..»

Это был наш четвертый день в Сирии в качестве журналистов.

«…О сказочный край!..»

И зачем я вообще согласился сюда поехать?

«…Здесь яд и булат погибель сулят, смотри не зевай».

Москва, полгода назад

– И сколько дней у вас запор? – спросила меня симпатичная медсестра.

Стало неловко.

– Ну, дня три-четыре.

– Ясно. Посмотрим.

Поджала губки и намазала живот гелем. Не себе, а мне. Холодным взглядом посмотрела на него. И таким же холодным аппаратом УЗИ надавила чуть ниже грудной клетки.

– Ничего страшного, – говорит. – Меньше жирного и жареного. Больше воды. В общем, все нормально. Поднимайтесь.

Поднимаюсь.

– А нет, подождите. Вы же по акции пришли?

– Да.

– Тогда у вас комплексное обследование. Ложитесь и поднимите голову.

Намазала гелем шею. Поводила-поводила. Вздохнула.

– Что-то мне вот здесь не нравится.

– Сделаем биопсию щитовидной железы – без нее непонятно, – сказал эндокринолог.

Укол неприятный.

– Хм, – сказал доктор и замолчал.

Я пошел к другим врачам.

И все они такие: «Хм».

– Илья, здесь, конечно, вам решать, – сказал один из них. – Но вялость, недосыпы, перемены настроения… Все это будет только усугубляться.

Доктор был добрый. Как Айболит. На операции не настаивал.

– Она хоть и плановая. Но не затягивайте. А если планируете беременность – советую вам с женой подождать.

Вот не зря маркетологи эти акции придумывают! Без нее я бы и не узнал, что какашка-то у меня не в животе застряла, а под шеей. А тут, пожалуйста, «УЗИ тела за три тысячи рублей». И Лиза такая: «Клево, еще на винчик останется. На обратной дороге купи». Купил. Но пить уже не хотелось.

Мы с Лизой три года жили вместе. А до этого еще три года просто встречались. Ее отец стал настаивать на свадьбе, когда узнал, что Лиза перевелась в институте на заочку. Даже снял нам квартиру. А мы каждый вечер смотрели из окон этой квартиры на шоссе под окнами, где две девушки в коротких юбках и колготках ожидали очередных попутчиков. Мы снимали их на камеру, придумывая сюжеты их будущих ночей. И оттягивали свадьбу, ища отговорки. Нам казалось, что этот штамп в паспорте мы всегда успеем получить, а вот наслаждаться молодостью нужно сейчас. Мы шлялись по барам, клубам, летали на моря и океаны, много смеялись, занимались сексом и не расставались ни на один день. Возможно, именно поэтому моя любовь наполнилась ревностью. Возможно, именно из-за нее я и устроил скандал, когда увидел Лизу с каким-то парнем в институте. Возможно, из-за этого я и заставил ее выбирать между мной и учебой. Возможно, именно из-за этого выбора, который ей пришлось сделать, в итоге никакого выбора у нее больше и не осталось. Мы стали связаны одной цепью. Или как там поется? Мы стали одним существом, в котором двоим было слишком тесно. В итоге мы потеряли возможность двигаться. Мы замерли. И Лиза стала чаще говорить о детях. Наверное, для нее ребенок мог стать возможностью избавиться от этих цепей. Снова почувствовать себя отдельным человеком и посмотреть на мир своими глазами, а не через отражения в моих. Я понимал, что выросший во мне эгоизм надо препарировать. В итоге анализы, согласие на хирургическое вмешательство, заселение в палату клиники, бритье волос на груди, каталка до операционной, анестезия, обратный отсчет: три, два, один…

Бип. Бип. Бип…

Монотонное пульсирующее пиканье. Сначала подумал, что кто-то трубку забыл положить и теперь гудки эти раздаются. Нет. Телефоны здесь вообще запрещены. Реанимация все-таки. Вокруг темно, только огоньки мигают. Разные мониторы, датчики, и я ко всему этому подключен проводами и трубками. Прям как Нео. Так вот насколько глубока кроличья нора…

– Добрый день. Как самочувствие? – спросила медсестра.

Пытаюсь ответить. Не получается. Рот, что ли, зашили? Точно Нео. А медсестра – агент Смит.

– Не беспокойтесь. Голос скоро вернется. Давайте катетер извлеку.

И полезла куда под одеяло. Я руками за ней. Чувствую, медсестра как будто тянет меня за пенис. Я его хватаю, обратно тяну. И вдруг понимаю, что внутри него трубка…

– Я са-а-а-а-ам! – просипел я.

– А вот и голос вернулся, – сказала медсестра и ушла.

Отбился. Один-ноль в мою пользу, агент Смит. Лежу такой победитель. Одной рукой пенис держу, а другой трубку, торчащую из него. Зашел хирург.

– Добрый день, Илья, как самочувствие?

Я покачал головой.

– Послушайте, гистология показала в левой доли наличие раковой опухоли. Поэтому щитовидную железу пришлось удалить полностью.

– Зашибись, – просипел я.

Через несколько дней я вернулся домой. После операции появилась опция: пожизненный запас таблеток для гормональной терапии.

– Препарат гормонов щитовидной железы, – сказал доктор. – Синтетический левовращающий изомер тироксина – левотироксин натрия.

– Лево чего? – уточнил я.

– Я бы не шутил, Илья, – сурово ответил он. – Две таблетки каждый день за тридцать минут до еды. Несложно, но жизненно необходимо. Эффект накопительный. А если станешь пропускать их прием, снова увидимся на операционном столе.

Через несколько недель рана от хирургического вмешательства зажила, и мы с Лизой всерьез задумались о ребенке.

– Будет весело, – сказала Лиза. – И про болезнь твою забудем.

– Согласен.

Пробовали, но не получалось. Пришлось пройти обследование. Опять. У Лизы всё было в порядке. Значит, снова косячил я.

– Вот вам баночка. Комната по коридору прямо и направо. Там пульт и дивиди с фильмами.

– Фильмами?

– Для стимуляции эрекции.

– А с женой можно?

– Можно.

Комната маленькая. Свет приглушен. Так ведь можно и промахнуться мимо баночки. А вообще забавно. Получается, что «это» надо сделать как бы не для удовольствия, а в медицинских целях.

– Руки продезинфицирую, – сказала Лиза.

– Ага, – мне было некомфортно.

– Снимайте штаны, мистер! – крикнула Лиза.

– Ага.

– А че так вяленько?

– Ну знаешь, странно всё это.

Лиза загадочно улыбнулась. Почему-то ее всегда веселили такие ситуации.

Пришли результаты: «Биоматериал малоподвижен». Биоматериал? И что это вообще значит? Как можно так будущих детей называть? Еще видео прислали, снятое под микроскопом.

– Вроде двигаются бодро, – сказал я.

– Ну, видимо, недостаточно бодро, – заметила Лиза.

Пошел к урологу. Показал результаты. Говорит:

– Снимайте штаны, мистер.

Ну это уж вряд ли.

Но все равно снял.

– Стресс испытывали последнее время?

– Только его и испытывал.

– Ну тогда ложитесь. Посмотрим, – и потер руки.

Процесс не столько унизительный, сколько болезненный. Я пару раз закричал. Но не заплакал. Мужик.

Москва, за день до поездки в Сирию

– А вот и наши герои! – бодро сказал полковник и пожал нам руки. – Бойцы! На инструктаж перед поездкой в Сирию – за мной!

Мы, хоть и не бойцы, но всё равно пошли. В команду «героев» под предводительством безымянного полковника – здесь звучит пафосная музыка, что-то типа «тада-да-там-пам-там-пам-пам» – входило четверо:

Герой Раз

Дима – автор фильма и просто красавчик.

Ну то есть он прям красивый. Ухоженный такой, волосы гелем мажет, иногда сеточку на них натягивает, борода аккуратная, всегда подстрижена, одежда чистая и наглаженная. В прошлом Дима – редактор модного глянцевого издания. Но бросил его и пошел на телек военным корреспондентом. На первый взгляд, логики в этом нет. Но у Димы есть брат – майор, который уже как полгода находился в Сирии. Он там организовывал гуманитарные миссии для беженцев. Родители гордились им безумно. Миротворец. А Дима тщеславный. И тщеславие это двигало им всю его сознательную жизнь. Тут тоже оно сработало изящно. И хотя Дима был либеральным товарищем, и эта Сирия была ему побоку, он твердо решил доказать, что он круче брата.

Герой Два

Филипп – продюсер. Он же – майор в отставке.

То есть отслужил, а потом уволился. Служил в пресс-службе где-то на флоте. Писал статьи, фотографировал грозные корабли и всегда говорил: «Красная армия всех сильнее». Затем получил квартиру и из армии уволился. И пошел на телек готовить сюжеты про людей в форме. Красная Армия-таки оказалась всех хитрее. Он после этого переживал острый профессиональный кризис. После увольнения из армии некоторые военные считали его предателем. А телевизионная тусовка его так и не приняла. Ни то ни се, что называется. И Филипп обдумывал, как разом решить обе проблемы. Случившаяся в Сирии заварушка открыла для него, как он говорил, «окно возможностей».

Герой Три

Артем – ассистент оператора.

Еще вчера – студент колледжа с сомнительным военным билетом, устроившийся работать на телек по рекомендации своих друзей. У него на районе половина знакомых парней работали на телеканале в технических группах. Артем был самым молодым среди них, но старался не отставать от тенденции и всячески добивался их уважения. Видимо, у этой банды телепузиков был план однажды захватить телевидение.

Герой Четыре

Илья – оператор. Я.

«Я – последняя буква в алфавите», – говорила нам учительница по математике, когда кто-то из нас «якал». Она была ярой коммунисткой, носила красные платья и нюхала чеснок, когда появлялся кашель. И твердила, что коммунисты не болеют. У них иммунитет ко всей этой заразе. Портреты Ленина и Сталина висели прямо над доской. А говорят, у нас демократии нет. И мы под столь суровыми взглядами бывших вождей учились дружно, отважно и, видимо, за Родину. Я тогда мало задумывался о том, куда пойду учиться после школы. Просто плыл по течению, которое, по словам родителей, обязательно должно было привести меня к водопаду. Откуда я обязательно улечу на самое дно. Они пугали меня армией, поэтому я стал пить много кофе и курить сигареты. Даже Джармуша посмотрел, чтобы сильнее себя замотивировать. В итоге медкомиссию не прошел. Ровно как и экзамен в институт, куда меня так тщательно готовил репетитор. Зато поступил на операторский факультет небольшого телевуза. Спасибо, мистер Джармуш!