– Девка где?
– Какая? – он сказал отстранено, старательно делая вид, что не понимает, чего от него хотят. Лгать он не умел, махать кистью получалось лучше, но в этот раз сыграл великолепно. Агафья поверила его словам, хотя острые глазки так и прыгали по комнате.
– Не дури, девку видел? Признавайся, не тяни!
– Я спал.
– Узнаю, что скрыл, придушу.
Агафья понимала – нельзя терять время и выскользнула из палаты. Ее шаги поглотил бесконечный коридор, уходящий в пустоту. Не много погодя, вынырнуло улыбающееся лицо.
– Ушла?
– Да, – кивнул художник, осознавая, что ходит по острию ножа.
Его гостью освещал лунный свет, что нежно спускался из окна. Блондинка с горящими глазами уселась на пол, рассмеявшись, прикрыв рукой рот.
– Прости, забываюсь.
Она нырнула под кровать и вытащила большой рюкзак, запустив в него руки.
– Ну, рассказывай мне?
Петр посмотрел на странную гостью, не понимая, что она хочет. Она, не дождалась ответа и подняла голову.
– Я продела такой путь, чтобы ты молчал?
– Ты меня знаешь? Слушай, если эта Кикимора сюда войдет, нам обоим не поздоровится?
– Я думала, что художников волнуют только возвышенные дела.
– Какие?
– Картины.
– Я растерял свой дар. Теперь я стал обычным человеком.
– Но я видела твои работы. Они прекрасны, столько красок, мне показалось, что я чувствовала…
– Хватит.
Он махнул рукой, прося ее не говорить ни слова.
– Такой талант нельзя потерять. Я помню, как ты носился по выставке со своими картинами, но когда я увидела ресторан «Один-Два-Три» и эту прекрасную девушку за столиком, я просто была поражена.
– Это лишь слова.
– Если это были бы просто слова, никто не решился бы проделать такой трудный путь, чтобы увидеть тебя. Ты слышишь, как носится Агафья. Если честно, я хочу бежать, но перед этим увидеть тебя.
– Меня?!
– Про тебя много говорят в этих стенах.
– Заметил, сегодня я подрался с клиентами этого «веселого» дома. Они порвали мой пиджак, истоптали полотно и в итоге у меня отобрали краски, кисть и возможность рисовать картины.
Девчонка улыбнулась
– Ты особый клиент этого заведения. Тебя от всех прячут. Всем пациентам запрещено к тебе подходить, не говоря том, чтобы заводить с тобой беседу.
– Это почему?
– Ты опасный, – она нагнулась к нему ближе, – ты не такой как все и этого боятся. По мнению руководства все должны уткнуться в землю носом и молча нарезать круги. Ты, как сумасшедший, ходишь, пишешь и еще размышляешь. Самый большой грех в доме – думать.
– Но ты такая же.
– Это верно, но не такая опасная как ты. Я живу далеко, и добраться до меня практически невозможно. Я закрыта сотнями дверей и защищена байками, что пускает про меня Агафья. При этом все пытаются огородить именно тебя, чтобы ты не заразил нас своими мыслями.
В это время, она, как ловкий фокусник, достала из рюкзака упаковку резаного сыра и запустила его в рот, протянув художнику. Он лишь отмахнулся.
– Весь персонал от главного врача до медсестры придерживаются строгих правил. Им важно, чтобы никто ничего не хотел. Чтобы все расползлись по палатам и в особый час выползли на процедуры. Им лучше, чтобы мы все уснули и больше никогда не просыпались. Спали мило в своих палатах.
– Меня, кстати, зовут Евангелина, – она вытащила из сумки бутылку шампанского.
– Шампанское! Откуда ты его взяла?
– Контрабанда. Слушай мне тебя называть весь вечер художником?
– Я, Петр.
– Вот и прекрасно, Петр, не хочешь открыть? – она протянула ему бутылку.
