Жиль - страница 5

Они засмеялись. Голоса, что разносились в коридоре, становились для них приглушенными и неестественными. Коридорные крики провалились в медную печь, где сгорали в полном безмолвии.

– Ты рисовал кого-нибудь голым?

– Голым?

– Да, тебе бы пошло рисовать людей голыми.

– Я рисую природу.

– Нет, нет, – она погрозила ему своим тонким пальцем, – А эта девушка? Что гуляет у тебя в каждой картине. Я видела, ты рисуешь портреты.

Она смаковала шампанское, после перешла на большие глотки. Два розовых ручейка обвели ее прекрасные скулы.

– Ты, Петр, обманщик, – оно дотронулась до его носа. Слегка надавив, после отпрыгнув, как пружинка, оказалась на подоконнике возле вазы. Ее рука обхватила цветок и воткнула его в свои густые волосы. После оперевшись на стекло, она сказала:

– Спорим, ты рисовал ту девчонку голой.

– Нет!

– Рисовал и не спорь со мной. Я хочу, чтобы ты меня тоже изобразил. Почему нет, если тебя нарисовал художник, голой не стыдно показаться.

Шампанское в ее маленьком тельце разыгралось на полную мощность. Она пошатывалась, еле удерживаясь на подоконнике, и напоминала Долохова после бутылки рома.

Форточка распахнулась, и сильный ветер колыхнул ее копну волос. Её ноги стояли на подоконнике неестественно. Ступни не могли удержать тело прекрасной девушки. Голова у Художника закружилась.

Её голубые глаза светились пьяным блеском, розовое вино испарилось со дна бутылки, оставив лишь дурманящие пары.

– Ты будешь меня рисовать?

– Я не так хорошо рисую и совершенно не понимаю строение тела. Боюсь, все испорчу.

– Ты покраснел, смотри, смотри.

– Тише, нас могут услышать и тогда мы не оберемся проблем.

– Пусть все слышат, плевать мне.

Она спрыгнула.

– Разве художника можно запереть в клетке? Ты должен творить, создавать, а ты сидишь, черт знает где. Тебе надо бежать.

Она потянулась к нему, уменьшая расстояние ее пухлых губ с ним.

– Ты пьяна.

– И что?

– Я не знаю тебя.

Он врал. Ее черты лица были ему знакомы. Он ее видел, но не помнил где. Откуда она взялась? Свалилась на него с неба. Это движение тела, дыхание, прикосновение рук. Как она попала в палату?

Ее горячие руки не дали ему додумать. Они схватили его, потянули к себе.

– Убежим вместе. Рюкзак собран, чего еще ждать?

– Глупость, я лечусь, мне нужно вылечиться.

Евангелина отпустила его руку и похолодела.

– Ты не художник, слишком правильный. Они все бунтари. Я знаю кто ты на самом деле – копиист. Ты перерисовываешь чужую жизнь, не живя своей. Я ошиблась в тебе.

Она потянулась к рюкзаку и нащупала еще одну бутылку.

– Тебе многовато будет.

– Отстань.

Она протянула ему бутылку, а сама повесила голову. Петр схватил бутылку, откупорил, отдал ей.

– Слушай, какая у тебя есть мечта всей жизни? – спросила Евангелина.

– Не знаю.

– Может, у тебя есть мечта, написать самую лучшую картину в мире, и стать знаменитым.

– Было бы не плохо.

Она стала пить шампанское большими глотками. После передала бутылку ему, Пётр сделал пару глотков. Евангелина попыталась допить остальное, хотя уже не лезло.

– Прости меня.

– За что мне тебя прощать?

– За женские шалости. Пойми, женщина должна совершать глупости, а то нас никто не будет любить.

Она сделала глоток и кинулась к нему, прижавшись губами. Сладкое розовое шампанское растеклось по уголкам рта. Они слились в общем поцелуе. На секунду Петр стал свободен от всех болезней.

Она оттолкнула его от себя и улыбнулась предательской улыбкой. Наступил момент, когда ты понимаешь, что любимая мамина ваза летит на пол. И ты не способен ничего сделать.