Читать онлайн Артем Савенков - Живым не верить

После удара

Белый ковер

Холодильник включился в ту минуту, когда Павел понял, что салфетка больше не помогает.

Он прижимал ее обеими руками. Белая ткань быстро темнела, пальцы скользили, и от этого хотелось надавить сильнее, хотя сильнее уже было некуда. Вадим лежал на боку, неестественно подвернув ногу. Полоска голой кожи между носком и брючиной казалась особенно неприличной: такую мелочь следовало немедленно поправить.

Павел потянул брючину вниз и снова приложил ладонь к салфетке.

— Вадик.

Ответа не было.

Из кухни доносилась вода. Недавно Ланской открыл кран, чтобы сполоснуть бокал, и оставил его течь. Вода била о металлическое дно мойки. В холодильнике что-то тихо дребезжало. Эти звуки мешали понять, дышит ли человек на полу.

Павел наклонился. От дорогого лосьона, которым пользовался партнер, теперь пахло слабее, чем от мокрой ткани.

Телефон завибрировал на столе. На экране появилась Елена: фотография у моря, светлая прядь поперек щеки. Павел посмотрел на нее и не сразу сообразил, почему жена не может просто войти и помочь. Она находилась дома, в тридцати километрах отсюда. Тимофей, наверное, опять не хотел ложиться.

Звонок прекратился.

Павел вытянул правую руку, собираясь взять телефон. Кровь оставила на столешнице четыре неровных отпечатка. Он замер, глядя на них. Затем перевернул аппарат экраном вниз.

На полу возле стула лежал нож. Рукоятка была повернута к двери, словно кто-то аккуратно положил его так, чтобы удобно поднять. Павел отодвинул нож носком ботинка. Лезвие негромко стукнуло о ножку стола.

Он снова произнес имя.

Раньше «Вадик» можно было сказать с раздражением, насмешкой, просьбой. Теперь оставался только звук, который ничего не менял.

Павел знал этот дом лучше, чем некоторые собственные помещения. За лестницей — гостевой санузел. В шкафу у входа — коробки с бахилами для мастеров. Серый брелок от ворот висел на крючке, потому что Ланской терял все, что не было прикручено или подвешено. Три недели назад Павел сам выбрал ему этот крючок в магазине при заправке. Они тогда смеялись: человек, который распоряжается сотнями миллионов, не способен организовать три ключа.

На другом конце стола стояла тарелка с хлебом. Один ломоть упал коркой вниз и прилип к круглому следу от бокала. Вадим ненавидел, когда хлеб намокал. Отодвигал тарелку двумя пальцами, звал кого-нибудь, даже если рядом никого не было, кроме Павла. Сейчас Павел зачем-то выпрямил ломоть. Потом увидел красное пятно на белой мякоти и отдернул руку.

Ему стало холодно. Он был в теплом доме, подогретый пол грел колени сквозь ткань, но холод шел изнутри и добирался до зубов. Павел попробовал перестать стучать ими. Сжал челюсти. В висках сразу заболело.

Вадим лежал слишком близко к ножке стола. Павлу казалось, что, если чуть передвинуть его, появится возможность что-нибудь понять. Он взялся за плечо, потянул и остановился. Тело оказалось тяжелее человека. Раньше Ланской все время двигался, даже когда слушал: поправлял часы, стучал пальцем, откидывался назад. Эту тяжесть невозможно было связать с ним.

— Давай, — сказал Павел. — Ну давай же.

Он сам не знал, чего просит. Подняться, открыть глаза, выругаться. Особенно — выругаться. Одно раздраженное слово сейчас могло бы вернуть размеры комнате и заставить все предметы занять прежние места.

У Вадима на запястье зацепилась за манжету часовая застежка. Павел увидел ее и вспомнил прошлую осень: сломанный лифт в деловом центре, лестницу, их общее сердитое дыхание. На шестом этаже Ланской достал телефон и снял Павла, который остановился перевести дух. Потом неделю присылал этот снимок с подписью «Молодой перспективный партнер». Павел хотел удалить фотографию из переписки, но оставил. На ней они оба смеялись.

Теперь хотелось позвонить кому-нибудь, кто помнил эту лестницу. Сказать, что еще вчера такое существовало. Но любой звонок требовал следующей фразы, а следующую он произнести не мог.

Со стороны окна донесся короткий щелчок. Павел повернулся всем корпусом. Ничего: отопительная труба, остывающий металл. За стеклом отражалась комната. В отражении Вадима не было видно, только край стола и человек, стоящий над чем-то низким. Павел отвел взгляд.

Он присел снова. Надавил на ткань, хотя ладони уже затекли. Сосчитал до десяти, будто за это время должно было произойти изменение. Потом начал сначала. Цифры сбивались. Четыре, пять, семь. В конце концов он заметил, что считает вслух.

Вода продолжала течь. Надо было закрыть кран. Такое простое движение: пройти три шага и повернуть рукоятку. Павел сделал шаг, остановился и вернулся к столу. Если вода замолчит, придется услышать все остальное.

Он поднялся. Ноги затекли, и пришлось ухватиться за спинку стула. На белом ковре остались следы коленей.

Звонить надо было сейчас. Он даже разблокировал телефон. На экране сохранилась переписка с Ланским. Последняя строка принадлежала Вадиму: «Приезжай один. Закончу с этим сегодня».

Павел закрыл переписку.

В прихожей зажглось автоматическое освещение. В зеркале стоял широкоплечий мужчина с серым лицом. Один рукав у него был подвернут, другой висел мокрым. Павел попытался привести их к одинаковому виду и бросил.

Из кармана не вытаскивались ключи. Он дернул ткань, вывернул подкладку и уронил на пол металлический жетон из детского игрового центра. Тимофей сунул его отцу вчера, велел сохранить до субботы. Жетон прокатился под тумбу.

Павел опустился на корточки и достал его. Осторожно обтер о внутреннюю сторону пиджака.

На улице было тихо. Вдоль дорожки горели низкие светильники. На снегу возле машины лежал кусок березовой коры, похожий на смятую бумагу. Павел услышал, как за забором кто-то кашлянул, и нажал кнопку брелока раньше, чем дошел до водительской двери.

Ворота поехали медленно. Раньше они никогда не казались ему медленными.

Он не включал музыку. Навигатор предложил дорогу домой, и Павел убрал маршрут. На панели зажглось предупреждение о непристегнутом ремне. Он щелкнул замком, машинально раздражаясь на звук.

У поворота оглянулся.

К дому подъехал небольшой фургон. Из него вышел человек в рабочей куртке, остановился у крыльца и посмотрел на открытые ворота. Павел узнал Николая, который присматривал за отоплением и приезжал по поздним вызовам Ланского.

В доме зажегся верхний свет.

Павел нажал на газ.

На дороге позади ничего не происходило. Никто не кричал, не бежал за машиной. Несколько секунд это давало почти физическое облегчение. Затем он увидел в зеркале, как Николай застыл в дверях, и понял, что эти несколько секунд уже закончились.

Шесть часов свободы

Через пятнадцать минут Павел остановился перед красным сигналом и обнаружил, что не знает, куда едет.

Слева находилась круглосуточная аптека. Он много лет проезжал мимо и лишь сейчас заметил черный глаз камеры над входом. Камера была и на светофоре. Еще одна смотрела с фасада банка, где его знали по имени-отчеству и приносили кофе в переговорную.

В машине стало жарко. Павел уменьшил температуру, потом совсем выключил обогрев. Влажный рукав холодил запястье.

Он позвонил водителю.

Гудки шли долго. Наконец сонный Сергей сказал:

— Павел Андреевич? Что-то случилось?

— Нет. Ты дома?

— Да.

— Спи.

Он отключился и сразу понял, как странно прозвучал этот разговор. Хотел перезвонить, объяснить, что перепутал номер, но не сделал этого.

От Елены пришло сообщение: «Ты еще у Вадима? Позвони, как поедешь».

Павел набрал «Все нормально». Посмотрел на слова, стер. Написал: «Задержусь».

Потом выключил телефон.

На стоянке у торгового центра дежурный уборщик сгребал снег с пустого тротуара. Павел наблюдал за ним, пока тот не поднял голову. Тогда завел двигатель. Ему казалось, что человек слишком долго смотрит на машину, хотя тот уже отвернулся.

В кармане лежал жетон. Павел вертел его между пальцами и вспоминал, как Тимофей объяснял правила игры: надо успеть добежать до последней платформы, пока не кончится время. Сын сердился, когда отец посреди объяснения отвечал на звонки.

Нужно было решить что-нибудь одно. Вернуться. Поехать домой. Позвонить Лукиной — нет, Лукину он почти не знал, только видел на одном деловом ужине. Позвонить человеку, который умеет говорить с людьми, когда говорить уже невозможно.

Он включил аппарат. Экран залили уведомления. От Елены было четыре пропущенных. Один номер принадлежал дежурному администратору компании. Павел выключил телефон снова, не открывая ничего.

Он долго ездил по одним и тем же улицам, не узнавая повторений. Потом заметил грузовую машину с желтой кабиной: уже второй раз она стояла у магазина, и тот же мужчина курил возле открытого борта. Значит, Павел сделал круг. Он почувствовал почти детскую обиду на город, который продолжал показывать ему одинаковые места.

В кармане двери лежали темные очки, хотя солнца не было уже много часов. Он взял их, положил на сиденье рядом и сам испугался этого движения. Очки ничего бы не изменили. Ветровое стекло оставалось прозрачным, номер — прежним, он сам — человеком, которого знали на этой дороге.

На пустой остановке девушка поправляла наушник. Рядом мужчина держал за руку ребенка в огромной шапке. Мальчик дергал взрослого к киоску, показывал что-то сквозь витрину. Мужчина сначала мотал головой, потом сдался и полез за кошельком. Павел смотрел на них, пока сзади не посигналили. Он обнаружил, что стоит на зеленый.

Вчера он отказал Тимофею в какой-то покупке. Даже не помнил, в какой. Сказал: в субботу. Суббота всегда казалась запасным днем, куда можно было складывать все невыполненное. Там помещались поход за игрушкой, разговор с женой, звонок матери. Сейчас этот день вдруг стал недоступным, хотя до него оставалось совсем немного.

Павел съехал к обочине. Достал телефон, не включая. На темном стекле виднелись отпечатки. Он стал вытирать их краем пиджака, потом бросил аппарат на соседнее сиденье так резко, что тот ударился о застежку ремня. От звука Павел вздрогнул.

Перед ним была вывеска небольшого кафе. Внутри переворачивали стулья, мыли пол; женщина двигала швабру вокруг ножек стола. Из приоткрытой двери шел теплый пар. Он мог войти, заказать чай и сидеть рядом с людьми, которым ничего о нем не известно. Эта мысль держала его минут пять. Потом он представил, как женщина спрашивает, что с рукавом, и остался в машине.

Около четырех он все-таки включил телефон и набрал домашний номер. Два гудка. Он успел услышать шорох, прежде чем нажал отбой. Почти сразу на экране появилось «Лена». Павел смотрел, как фотография жены закрывает собой время, погоду, все остальные значки. Он провел большим пальцем по краю чехла. Экран погас сам.

Несколько секунд спустя пришло сообщение: «Ты где? Просто скажи, что живой».

Он прочитал его несколько раз. Ответить на этот вопрос было легче всего. Но за ним должны были последовать другие, и Павел снова выключил аппарат.

К рассвету бензина оставалось меньше четверти. Заправляться почему-то стало страшно. Он свернул к гостинице «Поворот», куда иногда селили приезжих наладчиков. Рядом стояли две фуры, легковая машина с грязным багажником и автобус без пассажиров.

В холле пахло вчерашней выпечкой и влажным ковролином. Женщина за стойкой смотрела передачу без звука. Из телевизора улыбался повар.