— Зачем?
— Чтобы исключить отравление. Цвет языка, налёт, запах. Если справка пишет «остановка сердца», в акте нужно отметить, что признаков отравления нет.
— Я смотрела, — сказала она. — Ничего нет.
— Тогда повторить будет быстро.
— Соколов, — сказал Жук.
— Две минуты.
Жук промолчал. Лидия Павловна отступила на шаг, не поднимая глаз выше воротника кофты.
Никита встал у изголовья. Лицо Устиньи Лукашик было совсем рядом, неподвижное, жёлтое, с плотно сжатыми губами. Он положил левую ладонь на лоб, правой большим пальцем надавил на подбородок. Челюсть поддалась не сразу, но поддалась: окоченение уже сходило. Он развёл губы. Зубы были редкие и ровные, десны светлые, без налёта. Запаха не было, кроме слабого запаха мяты. Он нажал сильнее, раскрыл рот шире и приподнял язык кончиком шпателя из аптечного набора.
Под языком, у самого основания, лежал плотно скатанный клочок бумаги.
Никита подцепил клочок кончиком шпателя и вынул его изо рта. Бумага была влажная, скатана в плотный цилиндр длиной около двух сантиметров и перегнута пополам. Он положил её на салфетку, придавил сверху шпателем и подождал. Края не слиплись. Бумага была плотная, с гладким покрытием, не газетная и не тетрадная.
Лидия Павловна отступила на шаг и упёрлась спиной в стену. Жук отвёл взгляд к окну.
— Что там? — спросил он.
— Бумага. Лежала под языком.
— Ты же говорил, что ищешь признаки отравления.
— Я их и искал.
Никита развернул клочок пальцами в перчатках и разгладил на салфетке. Размер три на четыре сантиметра. Нижний и правый края были оторваны неровно, левый и верхний обрезаны ножом по линейке. Это был угол листа. Текст напечатан на машинке чёрной лентой, шрифт с засечками, буква «е» чуть выступала над строкой. В верхней строке осталась только левая половина: «…гласно реестру за № 31, приобретатель». Дальше бумага обрывалась. Ниже шёл ряд цифр с пробелами: «06 14 27». Подписи и печати на клочке не было.
Он перечитал строку дважды. Слово «приобретатель» стояло последним, без двоеточия и без тире. Лист оторвали там, где после него должно было стоять имя.
— Номер записи по реестру, — сказал он вслух. — Тридцать первая.
— Положи на место, — сказал Жук. — Это вещественное доказательство, надо оформить как положено.
— Какого дела? Вы сами сказали, что дела нет.
Жук не ответил. Он достал из кармана сигареты, посмотрел на табличку «Не курить» над дверью и убрал пачку обратно. Пальцы у него дрожали, он сжал кулак и спрятал его в карман куртки.
— Кто к ней ездил? — спросил Никита.
— Никто не ездил.
— В золе ботинок с кожаной подошвой. Такие в ноябре по деревне не носят. До развилки два километра, автобус ходит дважды в день, последний ушёл в одиннадцать. Человек пришёл не с автобуса. Он приехал.
— Мало ли кто приезжал. К ней всегда ездили.
— Участок ваш. Вы видели машину?
Жук молчал секунд десять. Лидия Павловна смотрела на него, не двигаясь. Он посмотрел на потолок, потом на свои руки.
— Видел. Три ночи подряд, с пятницы. Проезжал мимо после вызова, в двенадцать, в час. Стояла у колодца, носом к выезду на дорогу. Тёмная иномарка, номер брестский, с единицей на конце, остальное грязью замазано. Я притормозил. Из машины никто не вышел. В доме горел свет. Я поехал дальше.
— В субботу и воскресенье то же самое?
— То же.
— Почему не остановились?
— Мне в пятницу позвонили. — Жук говорил тише. — Из района. Сказали, что по этому адресу идёт проверка по другой линии и чтобы участковый не вмешивался. Фамилию не назвали. Я перезвонил на этот номер, он не отвечал.
