94 дня - страница 7

Нужно было туда.

Я положил телефон в карман, отпустил ткань и попытался сесть. Перед глазами поплыло. Пришлось подождать, упираясь правой ладонью в песок.

Встать не получилось.

Левая нога не принимала вес, правая дрожала, и я сразу сел обратно, едва не ударив рану. От испуга вспотел сильнее, чем от попытки подняться.

Я пополз.

Подтягивал себя локтями и здоровой ногой, оставляя левую чуть в стороне. Металл цеплялся за ткань. При каждом зацепе приходилось останавливаться, освобождать край и снова двигаться. Когда я обернулся, волна уже закрыла мой след. Пришлось ползти быстрее.

За полосой мусора песок стал плотнее, потом сменился землёй. Под одним деревом лежала толстая отломленная ветвь. Я посмотрел вверх и отполз в сторону. Другого способа решить, где не придавит следующей, у меня не было.

Низкие корни образовали неглубокую выемку. Я устроился на правом боку, осторожно передвинул левую ногу и прикрыл её расстёгнутой курткой так, чтобы ткань не давила на обломок.

В тени стало немного легче.

Я долго слушал, нет ли кроме прибоя ещё какого-нибудь звука. Один раз различил гул и поднял голову, но он оборвался вместе с волной. Снова лёг.

На землю возле лица упала капля.

Я посмотрел вверх. Следующая попала на ладонь. Потом зашуршали листья, и стало капать чаще.

Я раскрыл рот.

Вода оказалась пресной. Несколько капель, почти ничего. Я подставил ладонь, подождал, пока в ней наберётся, поднёс ко рту и понял, сколько на коже песка и крови.

Осторожно вылил.

Сунул голову дальше под край листа, с которого стекало. Приходилось тянуть шею, но капли попадали прямо на губы. Я пил так, не умея набрать больше, и злился, что вокруг столько воды, а у меня даже нет кружки.

Дождь закончился раньше, чем исчезла жажда.

Я лежал и думал о бутылке, которую убрал в самолёте. О том, как правильно её поставил, чтобы никому не мешала. Если бы держал в руке, она, может быть, осталась бы со мной.

Вслед за бутылкой возникло запястье Джоэла.

Я спрятал свою руку под куртку.

К вечеру появились укусы. Я отмахивался от насекомых, потом накрылся тканью, насколько хватало. Свет уходил из-под деревьев быстро.

Я попытался представить, что где-то на этом берегу есть дом. Небольшой, с открытой дверью. Завтра из него выйдут люди и удивятся, почему я не кричал громче.

— Помогите, — сказал я.

Послушал.

Потом крикнул, насколько позволило горло.

Ответа не было.

Когда совсем стемнело, я всё ещё слышал море, но больше не видел, как далеко оно подходит. Сел, дотянулся до земли перед собой. Сухо. Подождал, проверил ещё раз.

Четвёртое марта. Утром я смотрел на посадочный талон. Повторил дату вслух, чтобы запомнить. Потом своё имя.

Матвей Орлов. Девятнадцать лет. Мама в Калининграде. Отец должен ждать у другого самолёта — нет, у этого, только там, куда мы не долетели.

На имени отца я остановился.

Он сейчас уже знал. Не мог не знать. Самолёт не прилетел, и кто-то должен был подойти к людям, которые его встречали.

Я вцепился в край куртки и лёг обратно.

Впервые за день мне захотелось, чтобы отец сделал что-нибудь сам, без моего сообщения.

С утра я не смог вспомнить, как долго держал Джоэла за руку.

Во сне я держал её сам. Он висел где-то внизу, а я лежал на сухом полу и разжимал пальцы по одному. Проснулся с собственной рукой возле лица, сжатой так сильно, что ногти оставили следы.

Я смотрел на ладонь, пока не заболела нога.