Читать онлайн Элина Ровель - 94 дня

Отец снова написал «Встречу», и я снова ему не поверил.

Не настолько, чтобы отказаться от поездки. Билеты уже были оплачены, большая часть дороги осталась позади. Я сидел в аэропорту Хониары, придерживал коленями рюкзак и смотрел на сообщение:

«В Сегхе встречу. Дальше на лодке».

Под ним, в поле ввода, стояло моё: «Ты точно сможешь встретить?» Я набрал это ещё дома, до первого перелёта. Теперь отправлять было глупо. Утром отец сам позвонил, сказал, что будет ждать возле выхода, и пообещал надеть самую страшную кепку, чтобы я сразу узнал.

Я узнал бы и без кепки. Перед отъездом несколько раз увеличивал его лицо на фотографии. У висков появилась седина. Раньше её не было — девять лет назад, когда он собирал сумку у нас на кухне и говорил, что ненадолго.

Я закрыл переписку, не стирая вопрос.

Потолочный вентилятор гнал тёплый воздух. Я оттянул ворот футболки. За стеклом стояли небольшие самолёты. До этого были огромные залы, переходы, поезд между терминалами. Здесь до крыла можно было дойти быстрее, чем дома до остановки.

Руслан прислал фотографию разобранного мотора.

«Мы тут без тебя закончим. Ты хоть обратно приезжай полезный».

Я увеличил снимок.

«Шайбу потеряли?»

Ответ пришёл почти сразу:

«Ты откуда знаешь?»

Я улыбнулся и убрал телефон. Сергей отпустил меня из мастерской на восемь недель, предупредив, что за два месяца даже у родного отца хорошим механиком не становятся. Я сказал, что понимаю. Про отца мы не разговаривали.

Отец чинил лодочные моторы возле лагуны Марово. В его сообщениях всё выглядело просто: поживёшь, посмотришь, поможешь. Когда я спросил про деньги, ответил: разберёмся. Я почему-то уже слышал в этом определённую сумму и теперь пытался вспомнить, из чего её составил.

На другом конце ряда молодой парень в наушниках торопливо говорил в телефон. Несколько раз повторил «мама», потом заметил, что на него смотрит женщина с короткими волосами, и отвернулся к окну. Женщина что-то сказала. Он выдернул наушник, ответил, и она рассмеялась.

Рядом с ней мужчина лет пятидесяти возился с пластмассовой застёжкой сумки. Одно ухо у застёжки было отломано. Он попробовал соединить половинки, посмотрел на результат и спокойно перевязал ручки шнуром.

Я подумал, что у отца, наверное, такие же руки. Тёмные, широкие, с коротко срезанными ногтями. Не как на старой фотографии, где он держал меня под мышками над водой.

Мой телефон завибрировал.

Мама прислала кота с соседского балкона. Серый, с белой лапой, он сидел у нас на подоконнике, возле моей кружки.

«Этот опять у нас. Ты поел?»

Я ответил, что успел поесть в трёх аэропортах.

«Как долетишь, дай знать. Не жди, пока устроишься».

Я набрал «Хорошо» и несколько секунд держал телефон перед собой. Дома мы поссорились. Мама спрашивала, зачем мне ехать через полмира к человеку, который девять лет не мог добраться до моего дня рождения. Я говорил про опыт и работу. Я не сказал ей, как долго ждал приглашения.

Перед выходом она повесила мне на шею плоский чехол для документов.

— В лодке будет мокро, — сказала. — Паспорт положи внутрь.

Я хотел возразить, что сумею не утопить паспорт. Вместо этого позволил ей проверить застёжку и спрятал чехол под футболку. Теперь он лип к животу. Я поправил шнурок под воротом и решил, что напишу ей сразу после посадки. Даже раньше, чем обниму отца.

У весов позвали следующего пассажира.

Я встал, взял рюкзак и почувствовал, как меня придержали за запястье.

Мужчина в клетчатой рубашке показал на красную петлю возле ручки.

— This one is mine.

Мой такой же чёрный рюкзак оставался под соседним стулом.

— Sorry.

Я поставил чужой обратно. Мужчина улыбнулся. В уголке его рта была маленькая белая крошка.

— Первый раз?

Он говорил по-английски медленно. Я ответил, что уже летал. Мужчина показал на карту островов на стене, и я понял вопрос слишком поздно.

— Здесь первый, — сказал я.

— Джоэл.

Он протянул руку. Мы пожали друг другу ладони, стараясь не уронить сумки.

— Матвей.

Он повторил имя почти правильно. Я кивнул: достаточно правильно, чтобы не устраивать урок посреди аэропорта.

Женщина за его спиной пыталась поднять на весы большую синюю сумку. Джоэл подхватил её за вторую ручку. Женщина поблагодарила и поправила привязанный ярлык. Из незастёгнутого кармана выглядывал свёрток красной ткани с мелкими белыми цветами.

— Рут, ты решила перевезти весь дом? — спросил мужчина с перевязанными ручками.

Я понял не все слова, но Рут ответила так, что засмеялись все трое. Джоэл ещё придерживал сумку, пока сотрудница переписывала вес.

Своя оказалась тяжелее, чем я помнил. Сотрудница прикрепила багажную бирку и показала, куда поставить. Я вытащил бутылку, телефон и куртку: после долгих перелётов всё никак не мог решить, где они понадобятся в следующий раз. Рюкзак унесли к остальным вещам.

Возле выхода женщина прижимала пальцем загнувшийся угол распечатки.

Я узнал жест раньше лица.

Надежда Сергеевна всегда так делала, когда раздавала задания. Не стучала листами о стол, как другие преподаватели, а разглаживала верхний угол ладонью. На секунду мне показалось, что я забыл сдать какую-то работу. Потом я вспомнил, что колледж окончен, и только тогда рассмотрел её как следует.

Волосы убраны. Светлая рубашка, дорожная сумка возле ног. За спиной — окно, мокрый бетон и невысокая пальма. Совсем неподходящий фон для человека, которого я привык видеть у белой доски.

— Надежда Сергеевна?

Она подняла глаза.

— Матвей?

Мы оба улыбнулись с одинаковым недоумением. Она убрала распечатку в папку, собираясь что-то спросить, но сотрудник в жилете уже открывал дверь.

— Здравствуйте, — сказал я, хотя уже поздоровался.

— Здравствуй.

Я отступил, пропуская её вперёд. Спросить, зачем она здесь, можно было потом. Или не спрашивать. Объяснять бывшей преподавательнице, что до сих пор не очень понял, чем буду заниматься, было неловко даже на другом краю земли.

За дверью пахло мокрым асфальтом и топливом.

Самолёт оказался меньше, чем выглядел через стекло: высокое крыло, два винта, колёса, несколько ступеней возле открытой двери. На борту было написано Twin Otter. По дорожке к нему шли восемь пассажиров. Я посчитал не специально — просто впереди осталось семь человек, и было видно каждого.

Парень с наушниками пропустил Рут с сумкой. Коротко стриженная женщина придержала ей рукав, зацепившийся за поручень. Мужчина с перевязанными ручками остановился на нижней ступеньке, чтобы не наступить следующему на ногу. Последним, передо мной, шёл Джоэл.

У входа второй пилот сверял имена и показывал места. Джоэла он отправил назад, меня — ещё на ряд дальше, по другую сторону прохода. Надежда Сергеевна уже сидела впереди, рядом с Рут. Между нами оставались спинки кресел и несколько чужих голов.

Я пригнулся под потолком. В больших самолётах можно было пройти, не помня всё время, где твоя голова. Здесь пришлось развернуться боком, чтобы сесть и не задеть плечом человека через проход.

Джоэл убрал свой рюкзак туда, куда показал пилот. Красная петля мелькнула возле пола.

— Правильная сумка? — спросил он, показав на меня.

Я поднял бутылку.

— Только это.

Он улыбнулся и пристегнулся.

Впереди кто-то попросил подождать с дверью. Мужчина с перевязанной сумкой вынул очки, протёр их о рубашку и лишь потом поднял ладонь: всё. Коротко стриженная женщина что-то черкнула на сложенном билете парня с наушниками. Тот покачал головой, но билет забрал.

Это был последний разговор, который я слышал нормально. Потом дверь закрыли, и голоса утонули в гуле.

Второй пилот показал замок поясного ремня. Пряжку следовало поднять. Я повторил движение, застегнул ремень снова. Затем он указал на выходы, на спасательный жилет и сделал жест, который я понял без перевода: внутри не надувать.

Я посмотрел на море за стеклом и затянул ремень чуть сильнее.

Маме отправил: «Сейчас вылетаем». Сообщение успело уйти. Телефон спрятал в карман куртки, которую положил себе под локоть. Бутылку убрал туда, где она не могла кататься по полу.

На разбеге дрожало всё, даже стекло возле моего виска. Я упёрся ногами и ждал сильного рывка, но самолёт поднялся почти незаметно. Просто бетон начал опускаться, и за ним появилась вода.

Хониара отодвинулась. Под крылом прошла белая линия прибоя. Впереди Рут повернула голову к Надежде Сергеевне, та послушала и коротко ответила. По тому, как обе улыбнулись, я понял, что разговор обычный.

У меня тоже всё было обычным. Последний короткий перелёт. Потом отец, лодка, место, где поставили для меня кровать.

Я расстегнул карман куртки, достал телефон, открыл карту с маршрутом. Она загрузилась ещё в аэропорту. Хониара осталась справа, Сегхе находился левее, среди маленьких зелёных пятен. Между ними на экране было совсем немного места.

Я убрал аппарат и прислонился виском к стенке.

Примерно через полчаса самолёт качнуло, потом ещё раз. Я оторвал голову от окна. Джоэл придерживал пустую спинку впереди себя и смотрел наружу.

Пока было видно море, мне не казалось страшно. Вода блестела между облаками, и каждый раз, когда самолёт выходил из тени, хотелось решить, что плохой участок уже позади.

Потом просветы стали реже. От стенки потянуло холодом. Я надел куртку, с трудом попадая локтем в рукав между тесными креслами.

Из кабины что-то объявили. Я различил слова про погоду и ремни. Впереди мужчина поднял руку, словно хотел переспросить, но опустил. Самолёт повернул. В окне теперь было серое, а на стекле побежали струи.

Они текли почти поперёк.

Я посмотрел на Джоэла. Он больше не улыбался. Сидел прямо, обе руки на коленях. Только большой палец двигался вдоль шва брюк.

Самолёт провалился.

Совсем ненадолго, но желудок успел подняться к горлу. Впереди вскрикнула женщина. Кто-то тихо сказал что-то повторяющееся, и я сперва принял это за ругань. Потом понял, что человек молится.

Я попытался увидеть Надежду Сергеевну. Между спинками был только край светлого рукава. Мне захотелось, чтобы она обернулась. Я помнил её лицо спокойным и сейчас нуждался хотя бы в одном таком лице.

Она не обернулась.

Гул изменился. Стал выше, резче. Мы снова наклонились, и с левой стороны через дождь проступило тёмное.

Я не сразу понял, что это земля.

Деревья стояли слишком близко. Я видел отдельную светлую ветвь среди зелени, видел, как листья выворачиваются под ветром. Так их можно было рассматривать из окна машины. Не из самолёта.

Из кабины закричали.

Джоэл согнулся, обхватив голову. Я сделал то же самое. Ремень упёрся в живот, ладонь соскользнула с затылка на шею. Я успел подумать, что надо сильнее наклониться.

Первый удар пришёл с длинным треском. Нас швырнуло вперёд. Что-то лопнуло возле окна, и мне в волосы ударили мелкие острые кусочки.

Следующий толчок повернул весь салон.

Я вцепился в край кресла. Пол под ногами пошёл в сторону отдельно от меня. Слева, ниже бедра, вспыхнула такая боль, что я разогнулся и закричал, хотя из кабины всё ещё велели пригнуться.

Вместо прохода впереди появилось белое рваное пятно.

Потом исчез и голос из кабины.

Меня ударило затылком о что-то мягкое, сразу же — плечом о твёрдое. Я перестал понимать, где окно. По лицу хлестнуло холодным.

Последним, что я увидел, была бутылка, летевшая мимо моей головы вверх.

Я проснулся от того, что кто-то тянул меня за ногу.