A rún - страница 3

Как поговаривали, у Мореллы была ещё единоутробная сестра, но та делась невесть куда пятью годами ранее. В то лето недалеко от стен замка, высившегося чуть поодаль от города, разбили лагерь пейви — они зарабатывали, показывая фокусы на ярмарках, добывали себе дичь, охотясь в лесах, а каждую ночь жгли костры и устраивали празднования с выпивкой и плясками. Горожане никогда не были излишне консервативны, но слухи, ходившие об образе жизни пейви, об их тёмных делишках и колдовстве, возмутили даже самых свободных нравом. Волнения всё нарастали и нарастали и уже были готовы вылиться в погром лагеря пейви, но те неожиданно исчезли сами, не оставив никаких следов своего пребывания. Никто из местных жителей, как ни пытался, не мог вспомнить даже лиц временных поселенцев. В день пропажи пейви сгинула без следа и сестра Мореллы.

Когда Джон — так именовали рассказчика — впервые увидел Мореллу, она, меньше месяца назад потерявшая родителей, стояла в тени фамильного склепа и сама походила на призрак: изящная, тонкая, с почти светящейся белой кожей и спадающим до пояса потоком волос.

— Здравствуй! — сказала она, заметив мужчину. Джон попытался учтиво поклониться — вышло у него донельзя неуклюже, и Морелла невольно рассмеялась — удивительно бархатистым, грудным смехом.

И он пропал.

Джон никогда не думал, что простой сын мясника сможет заполучить в жены столь знатную особу, но всего через полгода после той встречи Морелла стала его законной супругой, а он сам — хозяином замка.

Казалось, жизнь удалась: красавица жена, собственные владения, никакой больше бедности и тошнотворного запаха свиной крови. Но всё было не так просто — Джон имел крайне слабое представление о том, сколько затрат требуется на содержание огромного замка. И если родителям Мореллы удавалось держаться на плаву и вести достойную жизнь, сохраняя фамильные ценности, с их смертью и появлением в замке Джона дела пошли совсем плохо. Как и многие бедняки, он считал, что раз уж у тебя есть замок — ты богат, а если богат — трать сколько хочешь и бери все удовольствия, которые можешь добыть. Из-за такого подхода всё больше замок, не получающий должного ухода, начинал походить на запустевшую каменную клеть.

От навалившихся трудностей и разочарования Джон пристрастился к виски и пил почти каждый день, а потом уезжал играть в карты. Везло ему нечасто. Морелла, осторожно пытавшаяся вразумить Джона, лишь раздражала супруга. Он-то думал, что вытянул счастливый билет и женился на богачке, а получил вместо этого никому не нужную груду камней и упрёки! Те немногие ценные вещи и драгоценности, передававшиеся поколениями, что так оберегала семья Мореллы и с которыми она сама не рассталась бы даже под страхом голодной смерти, Джон промотал быстро и легко, не испытывая перед супругой ни капли вины. Но и деньги от продажи реликвий рода Кейн вскоре закончились.

Однажды, просадив в «двадцать пять» значительную сумму и поняв, что расплатиться ему нечем, мужчина впал в отчаяние и ярость.

— Что это ты, Джон, такой важный и карточный долг оплатить не можешь? — подначивали его дружки-игроки.

Джон почувствовал, как заливается краской стыда, и возненавидел себя, возненавидел эти наглые, ухмыляющиеся рожи и проклятый замок. На кой чёрт он вообще нужен, если продолжаешь жить, как бедняк, а то и ещё хуже?

Словно прочтя его мысли, один из присутствующих мужчин — он не участвовал в игре, а был лишь бесстрастным наблюдателем, — наклонился к Джону и так, чтобы услышал только молодой человек, прошептал: «Я могу помочь вам избавиться от замка — сорвёте солидный куш. Подумайте, к чему вам эти проблемы, когда можно получить деньги и жить безбедно до конца своих дней? Я оплачу ваш проигрыш и готов предоставить изрядную сумму взаймы — вернёте долг, как сможете… с небольшими процентами, конечно».