A rún - страница 5

— Верно, сегодня я в последний раз припал к губам моей любимой, прощаясь с ней, — сказал он, и глаза мужчины вновь увлажнились. — Теперь представляете, как шокирован я был, увидев вас…

— Представляю, представляю… — задумчиво произнесла собеседница, а затем, опершись локтями о стол, подалась вперёд и с неожиданной злобой медленно и чётко, вбивая в Джона, как гвозди в крышку гроба, слова сказала. — Зато проблем с деньгами теперь испытывать не будете. Никто не сможет помешать вам промотать и замок. Сделка ведь назначена уже на завтра?

— Что вы имеете в виду? Какое право вы, собственно, имеете! Ты, мерз… — вспыхнул от негодования Джон. Сотня мыслей пронеслась в его голове. Он стрельнул глазами на соседние столики — все были заняты своими делами. Мужчина рванул навстречу девушке, навалившись на столешницу, в его голосе плескалась ярость, в глазах не осталось слез — только ненависть. — Отвечай, стерва! — он больше не строил из себя хорошего парня и безутешного вдовца. Лоскуты этой роли слетели с него, как истлевшая бумага. Он показывал себя таким, каким был на самом деле: мелочным и жадным сыном мясника, думающим, что может выбраться из грязи, но лишь пачкающим навеки приставшими к нему навозом и свиной кровью всё вокруг. — Давай, сука, ты мне всё расскажешь или живой тебе отсюда не выйти! Что тебе известно? — всё больше распалялся Джон. Его кулаки сжимались и разжимались, как пульсирующие тиски, готовые схватить, смять, сломить.

— Рассказать правду? — девушка откинула голову назад и вдруг рассмеялась. Низкий женский смех, так хорошо знакомый мужчине, буквально оглушил его.

К волне ненависти, исходящей от Джона, теперь примешался и страх, липкий животный ужас. Его настроение вновь удивительно быстро сменилось — он опять заёрзал на стуле, кровь отлила от лица. А девушка, словно не замечая этого, продолжила дальше, но уже своим природным голосом, как кошка, бархатно, низко мурлыча, отвечая на его вопрос.

— Рассказать тебе правду, жалкое ты отродье? Рассказать, как промотал моё состояние? Как ты распродал семейные реликвии, чтобы потом потратить деньги на выпивку и дешёвых шлюх? Рассказать, как решив выручить деньжат за замок, ты стал подмешивать мне в питье лауданум? Рассказать, как столкнул меня с лестницы, когда кредиторы прижали тебя к стенке и не осталось больше времени на то, чтобы медленно меня травить?!

Джон стал белым, как полотно, левый уголок рта дёрнулся. Он силился взять себя в руки, но не мог.

— Откуда? Откуда ты знаешь? Это не ты, это не можешь быть ты… — заикался он. — Я похоронил тебя сегодня, я был на кладбище.

— На кладбище? Ну что ж, может, тогда ещё рассказать тебе о том, как ты упокоил моё тело не в фамильном склепе, с моей семьей, а закопал в дощатом гробу на отшибе, напоследок содрав с моего пальца то последнее ценное, что у меня осталось? Рассказать тебе, Джон?!

Его била крупная дрожь, он полез в карман за платком, чтобы утереть лоб, боясь оторвать от девушки взгляд, как будто она тут же набросится на него, но достать платок никак не получалось — массивный перстень опять неудачно зацепился за ткань и не давал Джону вытащить руку.

Дверь в паб отворилась, на пороге появилось два мужских силуэта. Местный констебль решительно вошёл внутрь, его сопровождал не самого опрятного вида испуганный старик.

— Эй, есть здесь Джон Мэрфи? Муж Мореллы Мэрфи, в девичестве Кейн? — пробасил констебль.