Читать онлайн kayatale - A rún

© kayatale, 2026

ISBN 978-5-0071-5922-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Истории — это спутанный клубок тончайшей пряжи. Только неторопливо, осторожно разматывая шерстяное волокно, удастся распустить узелки и добраться до истока, не порвав нить.

Будь внимателен, читатель, ведь даже самая незначительная деталь может как приподнять для тебя завесу, скрывающую истину, так и, оставшись незамеченной, утаить её навсегда.

В именах и названиях ты найдёшь подсказку, в привычках и повадках героев — связующую цепь, а скалистые клифы и бескрайние равнины сами перенесут тебя в нужную точку, где потребуется лишь повернуть ключ, чтобы открыть замок двери, за которой скрываются тайны.

И позволь напоследок дать тебе совет: читай не разумом — но сердцем, ведь одно оно чутко и способно увидеть правду даже там, где будет казаться, всё сплетено из лжи.

Небольшого росточка, сухонький, почти эфемерный, он сидел на гладком сером камне у самой кромки воды, задумчиво всматриваясь в зеркальную поверхность необъятного озера, в которой отражались проплывающие облака. Выглядел он настолько невзрачно и тускло, будто был и не человеком вовсе, а лишь частью пейзажа. Но кое-что в нём всё же меня привлекло — губы мужчины непрестанно шевелились, складывая слова в причудливую вязь льющихся из него, как из музыкальной шкатулки, сказаний.

Я наблюдал за ним долгое время, прежде чем решился подойти. Солнце уже начало клониться к закату, стало зябко, но мужчину это, похоже, нисколько не волновало.

— Холодает, — произнес я, поёжившись, чтобы начать разговор.

Он повернулся ко мне, печально улыбнулся и глухо, как горное эхо, повторил за мной: «Холодает», а потом губы его опять пришли в движение.

— Позвольте спросить, — заинтригованный, я осмелился продолжить. — Я заметил, что вы давненько сидите здесь. Кого-то ждёте?

— Жду? — снова эхом отозвался человечек. Мне подумалось, что на этом наш разговор и закончится, но, к моему удивлению, он ответил. — Я жду только освобождения, ничего больше.

— Освобождения от чего? — насторожился я.

— Истории, истории…

Впалые, осунувшиеся щёки мужчины провалами зияли на лице, грустные бесцветные глаза смотрели устало и безнадёжно — казалось, он несёт в себе какой-то неподъёмный груз.

Мне стало так жаль этого несчастного, потерянного человечка, что я не удержался и поинтересовался, могу ли хоть чем-то ему помочь.

— Но готовы ли вы? — недоверчиво вопросил он.

Несмотря на зародившиеся внутри подозрения и страх, что мужчина потребует чего-то предосудительного, что-то сподвигло меня ответить: «Да».

— Побудьте со мной до рассвета, — попросил человечек. — У меня осталось несколько историй, которые должны быть рассказаны.

— И это всё? — с облегчением выдохнул я.

— Всё, — подтвердил мужчина. — Но, поверьте, эта ночь может стать для вас тяжким испытанием, изменить вас.

Мне стало не по себе.

— Вы чего-то боитесь? Вам кто-то угрожает?

— Нет-нет, ничего такого, о чём вы могли бы подумать, — поспешил разуверить меня собеседник и понуро добавил. — Вы вправе отказаться, я и не подумаю осуждать вас.

Я медлил с ответом, терзаясь сомнениями — не пытается ли незнакомец заманить меня в ловушку или, дождавшись темноты, напасть и ограбить, но любопытство взяло верх. Поплотнее запахнув пальто, я закутался в шарф и примостился на камень рядом с мужчиной.

— Я побуду с вами, — сказал я. — И буду рад услышать ваши истории.

Лицо человечка озарила широкая лучезарная улыбка, переключившая внутри у него какой-то рычаг и осветившая тщедушное тельце изнутри, а во взгляде проступило неимоверное облегчение.

— Неужели же я смогу… неужели покой… — с робкой радостью проговорил мужчина и, облизав обветренные губы, торопливо, словно опасаясь, что я передумаю и сбегу, начал свою первую сказку.

Я пробыл с ним до рассвета, как и пообещал.

Прилипнув к валуну, оказавшемуся в центре воронки вихря образов и видений, рождаемых мерным шёпотом мужчины, онемевший, потерявший все чувства и обратившийся в слух, эту бесконечно долгую страшную ночь я созерцал разворачивающиеся события, не в силах — даже если бы у меня появился такой порыв — изменить или остановить поток историй.

Только когда первые лучи солнца коснулись воды, пелена, окружавшая нас, стала меркнуть и постепенно спала.

Спина моя была влажной от пота, сердце бешено стучало в рёбрах. Я попытался хоть что-то вымолвить, закричать — пересохшая гортань сжалась, но не издала и звука.

— Как же я устал, — наконец закончив, произнес человечек.

Это были последние слова, что я услышал от него.

Шар светила полностью выплыл из-за холма.

Мужчина улыбнулся мне напоследок, легко спрыгнул с камня и приземлился, по-кошачьи мягко коснувшись земли. Рассеянный поток утреннего света подхватил его невесомое тело, прочертил ему путь.

Шумно втягивая воздух, пытаясь надышаться, я смотрел, как человечек медленно заходит в озеро. Вдумчиво, в каком-то торжественном молчании, делал он каждый свой последующий шаг, упорно погружаясь всё глубже и глубже до тех пор, пока холодные воды не сомкнулись над его головой.

Мелкая рябь, нарушившая идеальную поверхность, вскоре прошла, и озеро стало ровно таким же гладким, как было раньше — как будто никогда оно не знало ни историй, ни самого рассказчика.

Бледно-розовый восход ласкал горизонт.

Я просидел ещё какое-то время, обессиленный и оцепеневший. А потом несмело, не до конца доверяя своему телу всё же осторожно поднялся и, пошатываясь, побрёл домой.

Способность говорить долго не хотела возвращаться ко мне — так и ходил я, беззвучно открывая рот, как бессловесная рыба, пытаясь объясниться со всеми при помощи жестов и письма, и не имея даже возможности толком поведать, что же произошло со мной.

Но однажды ночью, ворочаясь в своей постели и безуспешно пытаясь заснуть, я вдруг увидел её — полупрозрачную фигуру с длинными, вьющимися волосами и горделиво вскинутым подбородком.

Она коснулась моих губ тонким пальцем, прильнула к моей груди и вошла в мою плоть.

Я зашевелил губами, из моего горла сначала тихий, но постепенно всё более уверенный и твёрдый раздался голос — её голос. Раздался для того, чтобы она могла рассказать свою историю.

С этого дня они начали приходить всё чаще, одолевая меня и днём, и ночью. Умоляя, настаивая, требуя, заставляя. Я распрощался со сном и потерял аппетит, я пытался скрыться от них в домах друзей и самых глухих уголках графства, но они находили меня везде. Вскорости мне пришлось расстаться с родными и близкими — общение со мной превратилось для них в муку, позабыть о привычных забавах и рутинных делах. Даже о такой мелочи, как о праве побыть наедине с собой, не мог я теперь и мечтать — ведь никогда больше я не оказывался один. Все радости истончились, иссякли.

Но кое-что в моей жизни всё же осталось — истории.

И я хотел бы рассказать их вам.

Была поздняя осень. Она стояла, продрогшая и вымокшая до нитки, под кроной старинного клёна, листья которого осыпались, обнажив высохший скелет ствола, и смотрела на покосившиеся двери паба, всё не решаясь войти. Одноэтажная постройка с облезшей местами краской располагалась на отшибе города, почти у самого кладбища, и служила пристанищем для бедняков и опустившихся пропойц, готовых отдать последние деньги, завалявшиеся в их дырявых карманах, за глоток дешёвого пойла.

Приличной девушке не пристало появляться в таких местах, особенно в позднее время и без сопровождения, но выбора не было.

Подол её длинного платья, насквозь пропитавшись влагой и глинистой грязью, неприятно лип к ногам, руки замёрзли и приобрели болезненный синеватый оттенок, изо рта вырывались облачка пара. Помедлив ещё немного, девушка опустила вуаль на шляпке и твёрдо направилась к двери.

Атмосфера, царящая внутри паба, в полной мере соответствовала его убогому внешнему виду: обшарпанные стены, грязные столы, старая посуда со сколами и намеренный мрак, призванный скрыть столь явную разруху. Посетительница брезгливо поморщилась, замерев в дверном проёме, вновь засомневавшись, стоит ли оставаться.

— Дамочка, захлопните-ка дверь! Наплевать, с этой или другой стороны, лишь бы поскорее! А то мы тут себе все задницы отморозим, — прикрикнул на неё владелец, похожий на откормленного борова, с лоснящейся проплешиной на голове и внушительными бакенбардами. — Пожалуйста! — добавил он и изобразил жеманный поклон, чем вызывал смех у пары забулдыг.

Девушка быстро захлопнула за собой дверь и сделала несколько шагов вперёд, но тут же в отороплении остановилась, не зная, куда двинуться и в какой угол забиться, чтобы не привлекать излишнего внимания. За барной стойкой ей оказаться не хотелось — не после такого приветствия уж точно, и она озиралась, пытаясь найти свободный и хотя бы относительно чистый столик, но все места были заняты. Куда бы посетительница ни повернула голову — везде натыкалась на колючие взгляды и сальные улыбки. Кожей она ощущала дурные помыслы всех этих людей: развращённых, жестоких, завистливых.

Почти в отчаянии девушка развернулась уже обратно к двери, чтобы сбежать, но её взгляд зацепился за одинокого, одетого в чёрный костюм мужчину, пристально смотрящего на неё из-за своего столика. Ему было не больше двадцати пяти, наружность — приятная, и, видимо, он нередко одаривал окружающих широкой улыбкой, угадывающейся по отпечатавшимся линиям мимических морщин. Но сейчас лицо этого человека напоминало скорее маску ужаса — уголки губ, как бы мужчина ни силился, кривились вниз, а сами губы нервно подрагивали.

Поняв, что замечен, незнакомец дёрнулся, а потом, после небольшого замешательства, всё же принужденно улыбнулся и сделал девушке приглашающий жест. Хоть ночная гостья и не была расположена к беседам, продолжать стоять в нерешительности посередине паба становилось всё более неловко, так что она благодарно кивнула в знак согласия и быстро протиснулась к столу.

Какое-то время они сидели молча.

Молодой человек сверлил девушку взглядом, его губы беззвучно шевелились — было похоже, что он всё повторяет и повторяет одно и то же слово, но боится произнести его вслух.

Наконец, мужчина не выдержал и прошептал: «Морелла? Это ты?», после чего, будто в испуге от собственного вопроса, воровато огляделся по сторонам и вскинулся к девушке, чтобы сдернуть с неё вуаль.

Она отпрянула прежде, чем он успел прикоснуться, и взвизгнула: «Держите руки при себе!». Тело её напряглось, в любую секунду готовое вскочить и бежать прочь.

Собеседник, упав обратно на стул, попробовал втянуть воздух, но не смог. Он прижал ладонь к груди, задыхаясь. Его пальцы тряслись, кожа сделалась бледной. Что-то мучило его, терзало. В полумраке паба он отчаянно пытался рассмотреть лицо незнакомки сквозь ткань.

— П-п-простите… — обрывисто залепетал он, продолжая держаться за сердце. — Прости. Моя Морелла… я только… Морелла?

— Я не Морелла, — прервала девушка, наблюдая за ним, всё ещё настороженная, готовая к бегству.

На лице собеседника, как по щелку, вновь проступили краски.

— Обознался, — сипло выдавил мужчина, судорожно втянув в себя воздух, и откинулся на спинку стула. — Боже, я просто обознался, обознался! — из его горла вырвался нервный, почти радостный смешок.

Несколько посетителей обернулось в их сторону.