Читать онлайн Алёна Эвердин - Академия Айронвуд. Там, где водятся вороны

Автобус ушёл, и тишина, накрывшая дорогу, оказалась такой плотной, что Элис на мгновение зажмурилась — просто чтобы проверить, не оглохла ли она за последние шестнадцать часов. Когда она открыла глаза, ничего не изменилось: пустое шоссе, мокрый асфальт, лес по обе стороны. Она осталась одна, и это одиночество было не из тех, про которые пишут в книгах по самопознанию, — никакого просветления, никакого единения с природой, только промозглый ветер и ощущение, что где-то в небесах над ней только что захлопнулась крышка гроба. Элис поёжилась, перехватила рюкзак поудобнее и зашагала вдоль обочины, туда, где в серой пелене угадывались очертания ворот.

Лес здесь был не похож на те леса, которые она помнила с детства. Там деревья хотя бы притворялись живыми: шумели, дышали, роняли листву под ноги, и воздух пах прелью и грибами — в общем, вёл себя прилично. Здесь деревья откровенно игнорировали все законы ботаники. Они стояли плотным строем — высокие, с голыми чёрными ветвями, искривлёнными так, словно каждое из них когда-то пыталось вырваться из земли и застыло на полпути, передумав. Айронвуды. Железные деревья. В буклете академии, который Элис изучила вдоль и поперёк перед отъездом, о них говорилось с почтительным придыханием: «уникальный реликтовый вид, не подверженный гниению и горению». В реальности это означало, что лес вокруг Айронвуда не жил и не умирал — он просто существовал, как существует старая мебель на заброшенном чердаке: без цели, без смысла, без надежды когда-нибудь снова пригодиться. Элис поймала себя на мысли, что идёт быстрее, чем нужно, почти бежит, хотя вокруг не было ни души и бояться было решительно некого. Она заставила себя замедлиться и даже остановилась на минуту, чтобы разглядеть ближайшее дерево. Кора напоминала окаменевшую кожу — бугристую, покрытую глубокими трещинами, тёмную до синевы. Интересно, сколько им лет? Сотня? Две? Может быть, они стояли здесь ещё до того, как первые камни легли в фундамент академии. Может быть, они помнили тех, кто был здесь до неё, — и, судя по их молчанию, ничего хорошего рассказать не могли.

Ворота возникли из тумана внезапно — высокие, кованые, с гербом, на котором переплетались ветви железного дерева и шипы терновника. Элис надавила на калитку, и та подалась с неожиданной лёгкостью, будто её только что смазали и натерли до блеска специально к её приезду. Будка охранника пустовала, и только красный огонёк камеры проводил её молчаливым взглядом. Никто не вышел, не спросил документов, не поинтересовался, зачем она здесь и что забыла. Это было странно и немного тревожно — как если бы дом, в который ты вошёл, оказался необитаем, хотя в окнах горел свет.

Территория открылась разом, без перехода: мощёный двор, главный корпус из тёмного камня с высокими стрельчатыми окнами, башня, увитая плющом, и на шпиле — ворон. Он сидел неподвижно, вцепившись когтями в камень, и смотрел прямо на неё. Элис замерла. Птица склонила голову набок — точь-в-точь как официант, который ждёт, когда ты наконец определишься с заказом, — и вдруг сорвалась вниз, спланировала над самым двором, едва не задев крылом макушку Элис, и ушла куда-то за деревья. Элис проводила её взглядом и только потом поняла, что всё это время не дышала.

— Нравятся вороны? — раздался голос за спиной.

Элис резко обернулась. Перед ней стояла девушка примерно её возраста — рыжая, взлохмаченная, в растянутом свитере, который был ей явно велик на пару размеров. В руках она держала пустой поднос — видимо, только что сдала посуду и вышла на воздух. Вид у неё был такой, будто она только что выиграла спор с судьбой и теперь ждала, когда та выплатит выигрыш.

— Я их боюсь, если честно, — ответила Элис и тут же пожалела о сказанном. Не стоило начинать знакомство с признания в страхе перед птицами — это как-то сразу задавало не тот тон.

— Зря, — хмыкнула девушка. — Они здесь вместо охранников. Если видишь ворона — всё в порядке. Если не видишь — тоже в порядке, просто он сидит у тебя за спиной.

Она сунула поднос под мышку и протянула свободную руку.

— Айви. Монро. Можно просто Айви. Можно просто Монро. Можно никак, если ты не любишь новые знакомства. Но я бы советовала Айви — так короче.

— Элис. Миллз.

— Новенькая?

— Новенькая.

— Оно и видно, — Айви улыбнулась, но без ехидства. — У тебя лицо человека, который надеялся увидеть Хогвартс, а ему показали тюрьму строгого режима. Давай-ка я тебя провожу до Гнезда, пока ты не сбежала обратно.

— До Гнезда?

— Общежитие для первокурсников. Его тут все так называют. Не спрашивай почему — легенд много, и все врут, а я устала врать ещё в прошлом семестре.

Они пошли через двор, и Айви заговорила — быстро, перескакивая с темы на тему, и в её болтовне было что-то успокаивающее, как в шуме дождя за окном, когда никуда не нужно идти. Она рассказала, что живёт при академии почти всю жизнь, потому что её отец — смотритель.

— Это значит, что он знает, где что течёт, где что сломалось и какой ключ открывает какую дверь. А я знаю то, чего не знает даже он. Например, где прячутся студенты, когда прогуливают пары. Или у кого до сих пор хранятся ключи от библиотечного архива, пропавшие два года назад. Нет, я не скажу, не смотри так.

Она рассказала, что восточное крыло главного корпуса закрыто уже второй год.

— Официальная версия — аварийное состояние перекрытий, — сообщила Айви тоном, каким обычно зачитывают неубедительные оправдания. — Но ты задай себе вопрос: если перекрытия вот-вот рухнут, почему не эвакуировали весь корпус? Почему студенты до сих пор ходят на лекции в двух шагах от аварийной зоны, и никого это не волнует? Почему за два года там не начали ремонт? Серьёзно, два года — за это время можно было построить новое крыло, а не то что перекрытия починить. Но нет. Двери опечатаны, свет не горит, и никто туда не заходит. Даже охрана. Даже мой отец, а он, поверь, заходит везде. Я спрашивала его однажды — он сказал: «Не лезь». И посмотрел так, что я решила не лезть.

Потом она рассказала, что столовая работает до восьми и что опоздание на ужин — это не просто голод, а экзистенциальная катастрофа, потому что торговый автомат в спортивном корпусе принимает только мятые купюры и выдаёт шоколадки, которые, по её подсчётам, застали ещё предыдущего ректора.

— И ещё кое-что, — добавила она, когда они подошли к Гнезду. — У нас тут есть местная достопримечательность. Живая. Зовут Дэймон Блэквуд. Слышала?

— Нет, — сказала Элис, и на этот раз это была почти правда.

Фамилию Блэквуд она видела однажды в отцовских бумагах — мельком, без контекста, — но этого было достаточно, чтобы где-то под рёбрами что-то сжалось. Она постаралась, чтобы голос не дрогнул, и, кажется, получилось.

— Ну так вот, — Айви понизила голос и оглянулась по сторонам. — Блэквуд — это не человек, а явление природы. Как ураган, только в пальто. Его семья владеет Айронвудом примерно с тех пор, как вымерли динозавры. Он здесь главный. Не декан, не ректор — те существуют где-то в параллельной вселенной и занимаются расписанием, — а именно Блэквуд. Если он на кого-то косо посмотрит — всё, с этим человеком перестают здороваться, его не зовут на вечеринки, с ним не садятся за один стол. А если он кому-то улыбнётся... ну, такого я ещё не видела. Может, это просто легенда.

— Звучит как страшилка для младших классов, — заметила Элис.

— Я тоже так думала, — Айви вдруг стала серьёзной. — А потом один парень пропал. Он поспорил с Блэквудом — не знаю, о чём именно, — и сказал, что плевать хотел на его правила. Нарушил комендантский час, ушёл за ворота после отбоя, всем рассказывал, какой он смелый. Через три дня его комната была пуста, документы аннулированы, имя вычеркнуто из всех списков. Как будто его никогда не существовало. Никто не знает, что с ним стало. С тех пор комендантский час не нарушает никто.

Она замолчала, и Элис почувствовала, как холод возвращается — на этот раз изнутри. Не страх. Скорее предчувствие — глухое, тёмное, как вода в колодце, куда лучше не заглядывать.

Они вошли в Гнездо. Внутри пахло старым деревом и хлоркой — запах, который преследовал Элис во всех казённых учреждениях с детства, от больниц до приютов, и она научилась его не замечать, как не замечают шум холодильника. За стойкой сидела женщина с усталым лицом, которая, сверив документы, выдала Элис ключ и сказала:

— Сто семнадцатая, второй этаж, налево. Ключ не теряйте, дубликатов нет, а за взлом замка штраф — в три раза больше, чем стоит сам замок.

Комната оказалась маленькой, но уютной: кровать с серым покрывалом, стол у окна, стул, шкаф и, что самое приятное, вид не на стену соседнего корпуса, а на лес. Элис бросила рюкзак на кровать, села рядом и наконец выдохнула. В тёмном окне, как в мутном зеркале, отражался её силуэт, и она невольно задержала на нём взгляд. Из отражения смотрела девушка с длинными тёмными волосами, которые после целого дня в дороге уже не лежали аккуратной волной, а рассыпались по плечам неровными прядями, и с бледным, чуть осунувшимся лицом. Глаза у неё были серые, с тёмной каймой по краю радужки — из-за этой каймы взгляд всегда казался настороженным, даже когда она не была настороже. Скулы — узкие, подбородок — острый, а линия губ — та, про которую мать однажды сказала «обиженная», и Элис потом полночи вертелась перед зеркалом, пытаясь понять, что это вообще значит. Она не была красавицей в том смысле, в каком это слово обычно применяют к моделям или актрисам. Скорее — той породы неброской, строгой привлекательности, которая раскрывается не сразу, а в определённом свете или настроении. Сейчас, впрочем, свет был тусклым, а настроение — хуже некуда, и отражение казалось ей чужим: слишком взрослым, слишком уставшим и слишком одиноким для девушки, которой только исполнилось девятнадцать.

Она заставила себя встать, разобрать вещи, разложить книги на столе, повесить куртку в шкаф. Машинальные действия успокаивали — она читала об этом где-то, кажется, в статье о том, как справляться с тревогой. «Сосредоточьтесь на простых физических задачах». Что ж, спасибо, статья, ты отработала свой гонорар.

Из рюкзака она достала книгу — старый томик Блейка, «Песни невинности и опыта», в потрёпанной обложке, с отцовскими пометками на полях. Он подарил ей эту книгу за неделю до ареста, и с тех пор она возила её с собой повсюду, как талисман, как последнее звено, соединяющее её с тем человеком, которым он был до суда. Она открыла книгу, вдохнула запах старой бумаги — он всё ещё хранил что-то отцовское, какую-то тень его присутствия, — и положила на тумбочку у кровати.

Вечерний свет за окном угасал, и лес постепенно превращался в чёрную стену, на которой уже нельзя было различить отдельных деревьев. Вороны всё кричали — их голоса доносились со всех сторон, резкие, скрипучие, и в этих криках Элис слышала что-то похожее на предупреждение. Или на насмешку. У воронов, как она успела заметить, было своеобразное чувство юмора.

Она задёрнула штору и села за стол, пытаясь собраться с мыслями.

Отец был здесь. Она знала это почти наверняка — из обрывочных записей в его ежедневнике, из случайных фраз по телефону, из названия «Айронвуд», которое он упомянул однажды и больше никогда не повторял. Она приехала сюда не за дипломом. Она приехала, потому что верила: где-то в этих стенах есть ответ — тот самый, который не нашли ни адвокаты, ни журналисты, ни полиция. Ответ, который стоил её отцу свободы, а ей — прежней жизни. И она собиралась его найти, даже если для этого придётся притворяться прилежной студенткой до самого выпуска.