Читать онлайн Алёна Эвердин - Второй раунд

Агния вышла из метро на полчаса раньше, на случай, если ей не посчастливится заблудиться. Этот район она до сегодняшнего дня видела только на картах. Улица в реальной жизни оказалась совсем другой, нежели на спутниковом снимке: более узкая, темная и куда более людная, чем представлялось.

Она свернула по указателю и почти сразу упёрлась в первые палатки.

Вдоль тротуара беспорядочно расползался рынок, местами захватывая и проезжую часть. У одного лотка продавали зонты по неслыханной акции: три штуки за триста рублей, судя по картонке с ценой, приклеенной скотчем прямо к столбу. У другого жарили орехи в карамели: запах стоял такой плотный, что на языке появлялся сладкий привкус, хотя в рот не попало ни крошки. Агния перехватила ремень сумки покрепче и пошла быстрее, глядя строго перед собой. Продавцы окликали каждого проходящего, не разбирая, смотрит человек в их сторону или нет.

Навигатор вёл её странно: налево, почти сразу направо, потом снова налево, будто маршрут прокладывали второпях. Один раз пришлось развернуться и отступить на два ряда назад. Потому что проход, который на карте выглядел сквозным, на самом деле упирался в глухую стену склада с облупившейся дверью. Возле этой двери влачил своё жалкое существование брошенный кем-то старый холодильник.

С каждым поворотом народу становилось больше. Сначала Агния не придавала этому значения: вечер пятницы, мало ли. Но постепенно стало ясно: почти все идут в ту же сторону, что и она. Компания парней в одинаковых спортивных костюмах обогнала её у поворота. Молодая пара держалась за руки так крепко, будто боялась потерять друг друга в толчее. Мужчина нёс ребёнка на плечах. Следом за ним семенила женщина на высоченных каблуках, которая, судя по виду, явно планировала оказаться в более торжественной атмосфере.

За последним павильоном рынок резко оборвался.

Здание, выросшее за ним как из воздуха, было полностью стеклянным и ослепительно ярким. После тёмных переулков глаза на секунду отказались его воспринимать. Агния поймала себя на том, что по профессиональной привычке, оценивает его как рекламный макет. Слишком идеальные пропорции, слишком выверенный свет. Как будто владелец специально поставил это здание именно сюда, потому что контраст с обшарпанными пятиэтажками вокруг работал лучше любого рекламного баннера.

Она на секунду остановилась, разглядывая толпу, стекавшуюся к главному входу сразу со всех сторон. А потом просто нырнула в это течение, позволяя нести себя туда же, куда несло остальных.

У входа было тесно и шумно. Кто-то спорил с охранником из-за банки энергетика, которую не пропускали внутрь. Чуть дальше блондинка с каре, пытаясь поймать в кадр телефона светящуюся вывеску, пятилась назад. Кто-то громко звал по имени человека, потерявшегося в толпе минутой раньше.

Агния держала телефон с открытым билетом наготове, прижимая локтем сумку к боку. С каждым шагом к турникетам она чувствовала, как сердце бьётся быстрее. Дело было не в тесноте вокруг. Дело было в том, что обратной дороги, по сути, уже не осталось.

Турникет мигнул зелёным. Она прошла.

Внутри оказалось ещё больше людей, чем снаружи. Коридоры расходились в разные стороны, а указатели вели наверх. Кто-то то и дело проталкивался мимо с извинениями или вовсе без них. Агния шла к своему сектору, проходя мимо групп людей, стоек с мерчем и экранов с таймером обратного отсчёта.

Последний коридор вывел её сразу в зал.

Свет ударил в глаза раньше, чем она успела разглядеть хоть что-то конкретное. Следом накрыл плотный гул голосов, в готовом невозможно было различить отдельные слова. И в завершение её добила высота потолка, тонувшего где-то в темноте над софитами.

В центре, освещённая ярче всего остального пространства, стояла клетка.

Агния стояла у входа в свой сектор, стиснув ремень сумки так, что побелели костяшки. Оставалось сделать ещё один шаг вперёд, к своему месту, откуда обратной дороги уже точно не будет. У неё не получалось.

Английский заканчивался в шесть, и от дома репетитора до их улицы было двадцать минут пешком. Агния знала это время точно, потому что мать озвучивала его каждый раз, стоило ей задержаться хотя бы на пять минут дольше. Обычно она шла по главной дороге, мимо аптеки и почты, там, где фонари горели через один, но в тот вечер тротуар перекопали, потому что прокладывали трубы. Ей пришлось срезать путь через улицу Заречную, туда, где заканчивался их посёлок и начинался частный сектор с гаражами и разбитым асфальтом. Агния торопилась, придерживая рукой длинную косу пепельно-русого оттенка, в которую мать каждое утро безжалостно стягивала её непослушные волосы, но к вечеру у висков всё равно выбивались пряди. Лицо у Агнии было мягкое: пухлые губы, которые она по привычке поджимала, стараясь выглядеть строже, чем чувствовала, курносый нос и большие тёмно-медовые глаза, выдававшие её с головой при первом же волнении.

Она не любила эту часть города. Там всё было другое: заборы ниже, собаки злее, а еще мужчины у гаражей смотрели на проходящих девушек так, что хотелось идти быстрее, глядя строго перед собой. Так себе обстановка. Агния перехватила рюкзак поудобнее и прибавила шаг.

И тут она услышала крики.

У ряда гаражей за углом трое окружили четвёртого. Это были мальчишки помладше её, лет двенадцати-тринадцати. Паренек, которого прижали к железной двери гаража, был меньше остальных ровно настолько, чтобы не иметь шансов. Один из троих держал в руках новый, ещё с целлофаном на сиденье велосипед.

Агния остановилась. Первая мысль была уйти в обход, но обходить было некуда. Заречная упиралась в тупик с той стороны, где стояли гаражи.

— Отдай, я сказал, — дрожащим голосом произнёс мальчишка, которого держали.

Один из троих толкнул его рукой в грудь и засмеялся. И тут появился он.

Агния так и не поняла, откуда он взялся. Просто в какой-то момент между гаражами оказался ещё один. Он был выше остальных на полголовы, уже по-взрослому широкоплечий. У него были тёмные взъерошенные волосы и острые скулы. Светло-серые глаза смотрели на троих без единой эмоции, будто все происходящее дальше было ему заранее известно наизусть и уже порядком наскучило. Руки сразу привлекали внимание — костяшки на них были сбиты, причем давно, будто это было для них обычным состоянием.

— Велик отдайте, — сказал он. Не громко и даже не особенно грозно. Просто как факт, который не обсуждается.

Трое обернулись на него. Тот, что держал велосипед, смерил его взглядом: сначала недоверчивым, потом узнающим, и лицо у него слегка изменилось.

— Тебе какое дело, Штейн?

— Дело такое, что я щас буду считать до трёх.

Он не досчитал. На счёт «два» тот, что стоял ближе, дёрнулся вперёд. То ли попытался ударить, то ли отпугнуть — и через секунду уже сидел на асфальте, зажимая нос. Второй же отступил на два шага назад, подняв руки, показывая, что он вообще ни при чём. Всё произошло так быстро и буднично, что Агния не успела испугаться: только моргнула, и картинка уже стала другой.

Третий мальчишка, тот, что держал велосипед, бросил его и попятился.

— Психованный! — выкрикнул он, но уже с безопасного расстояния, и все трое в спешке скрылись за углом гаражей.

Парень, которого прижимали к двери, выдохнул, поднял с земли велосипед, заботливо отряхнул его. Потом он посмотрел на своего спасителя снизу вверх с той благодарностью и восхищением, которые бывают у мальчишек только в этом возрасте.

— Спасибо, — промямлил он.

— Домой езжай не через дворы, — сказал парень в олимпийке. И только тогда, кажется, заметил, что у гаражей есть ещё один свидетель произошедшего.

Агния поняла, что слишком откровенно стоит и смотрит, только когда он повернулся к ней. Взгляд у него был спокойный, изучающий, совсем без неловкости.

— Ты чего застыла?

— Я не застыла, — ответила она и тут же почувствовала, что это прозвучало предельно глупо.

Он коротко, одним уголком рта усмехнулся, и вдруг сделал несколько шагов к ней и наклонился. У Агнии в руках, оказывается, раскрылась папка, когда она остановилась, и листы разлетелись по асфальту. Он подобрал несколько листов, собрал их в стопку и протянул ей.

— Держи, отличница.

— С чего ты взял, что я отличница?

— По лицу видно. — Он протянул листы, и она увидела вблизи, его руку. Там, где кожа успела зажить, остались белые полоски шрамов. — И вообще, что ты тут делаешь? Тут отличницы не ходят.

— Тротуар на Центральной перекопали, там трубы прокладывают.

— А. — Он кивнул, сунул руки в карманы и оглядел её с любопытством: аккуратная школьная форма, слишком прямая спина и встревоженные медовые глаза, которые совсем не вязались с её нарочито ровным голосом. — Ты из новых домов, что ли? С Садовой?

— Да.

— Понятно. — Он снова усмехнулся. — Ладно, отличница. Иди уже, а то кто-нибудь твой рюкзак проверить захочет.

Он развернулся и пошёл к гаражам, не оглядываясь, словно демонстрировал, что разговор был окончен и не заслуживал дальнейшего внимания. Агния осталась стоять с папкой в руках, чувствуя странное, совершенно ей не свойственное желание окликнуть его, чтобы хотя бы узнать имя.

Она узнала его позже.

— А, этот, — сказала Лера на перемене на следующий день, когда Агния, стараясь говорить безразлично, описала вчерашнюю сцену. — Рома Штейн. Спортсмен. Про него говорят разное.

— Что разное?

— Что дерётся много. Что его вроде на учёте держат. — Лера понизила голос, хотя рядом никого не было. — А ещё он на бокс ходит, у него вроде там неплохо получается, тренер даже возит его на областные соревнования.

— Он не показался мне таким уж… — Агния замялась, подбирая подходящие слова.

— Каким?

— Не знаю. Опасным.

Лера посмотрела на неё с преувеличенным подозрением.

— Тебе что, он понравился?

— Я его один раз видела, перестань!

— Ага, — сказала Лера, всем видом показывая, что она не поверила ни единому слову, и от этого стало почему-то неловко. Как будто Лера видела что-то, в чем сама Агния себе ещё не признавалась.

Вторую встречу она, конечно же, не подстроила. Она просто стала ходить на английский тем же путём, через Заречную, хотя трубу на Центральной давно закопали и асфальт заровняли. Она говорила себе, что так короче. Это всё было неправдой, но проверять это никто не собирался.

Они встретились снова через неделю, у тех же гаражей. На этот раз он просто сидел на перевёрнутом ящике возле открытых ворот одного из гаражей, обматывая руку бинтом. Внутри гаража висела подвешенная на цепи к потолочной балке боксёрская груша, судя по виду, пережившая многое.

— Опять ты, — сказал он, не поднимая головы, очевидно, заметив её ещё до того, как она подошла.

— Я не специально.

— Ну да. — Он затянул бинт зубами, придерживая конец, и наконец посмотрел на неё.

Она почувствовала, что краснеет, и разозлилась на себя за это.

— Может, мне просто нравится этот маршрут.

— Может. — Он не стал спорить и кивнул на грушу. — Хочешь попробовать?

— Ты серьёзно?

— Вполне. — Он поднялся, всё ещё разматывая и снова заматывая бинт на левой руке — привычным, отработанным движением, не глядя на пальцы. — Раз уж ты тут всё равно ходишь.

Она хотела отказаться. Это было бы разумнее, правильнее. Но вместо этого подошла к груше, чувствуя себя невероятно глупо в школьной форме и с рюкзаком за спиной, и ударила. Груша почти не качнулась. Костяшки отозвались неожиданной болью.