Читать онлайн Алексей Олин - Активы, которых больше нет

В финансовом мире слово «актив» звучит как имя собственное. Актив — это то, что приносит доход, что можно продать, заложить, оценить. Бухгалтерский баланс начинается с активов. Инвестиционный портфель состоит из активов. Стоимость компании — это сумма её активов за вычетом обязательств. Всё это кажется само собой разумеющимся.

Но если отойти от профессионального жаргона, слово «актив» оказывается не таким уж старым и не таким уж естественным. Латинское слово res означает «вещь» — лежит в основании римского права. Вещь — это то, что можно владеть, использовать, распоряжаться. Римское право различало res mancipi (земля, рабы, скот, рабочие животные, усадебные сервитуты) и res nec mancipi (всё остальное). Уже тогда собственность не была однородной: разные вещи передавались по разным процедурам, с разными свидетелями, с разной степенью формальности. Идея, что собственность — это единое и простое право, появилась позже.

Средневековое право оперировало не абстрактным «активом», а конкретными правами на конкретные вещи: право сбора урожая, право охоты, право пастьбы, право добычи торфа. Один и тот же луг мог принадлежать одному человеку, а права на сено с него — другому. Это называлось «расслоением собственности» (bundle of rights). Современная идея единого и абсолютного права собственности — изобретение Нового времени, и в первую очередь — раннекапиталистической Англии.

Слово «актив» в современном финансовом смысле оформилось в девятнадцатом веке, когда бухгалтерия стала инструментом управления крупными предприятиями. Актив — это всё, что имеет стоимость и может быть обращено в деньги. Но это определение уже содержит абстракцию: мы оцениваем не вещь, а её способность приносить выгоду. Вещь и актив — не одно и то же.

В юриспруденции принято различать два уровня собственности. Первый — in rem, право на вещь, которое действует против всех. Второй — in personam, право требования к конкретному лицу. Актив в финансовом смысле — это чаще всего не вещь, а право требования: акция — это право на долю в прибыли и управлении, облигация — право на выплату, банковский вклад — право на возврат денег.

Это различие критически важно. Право требования существует только в правовой системе. Вещь существует независимо от права. Когда мы говорим «у меня есть актив», мы на самом деле говорим «у меня есть право, которое государство готово защитить». Без государства, без суда, без реестра актив превращается в договорённость, а договорённость — в надежду.

История собственности — это история того, как право постепенно отделялось от вещи. Сначала право было неотделимо от владения: кто держит меч, тот и владеет. Потом появилась запись: грамота, хартия, реестр. Потом — абстрактный титул: право собственности как юридическая конструкция, не привязанная к физическому контролю. Потом — финансовый актив: право требования, выраженное в бумаге. Потом — цифровой актив: право требования, выраженное в коде. И, наконец, — биологический актив: право на использование живой материи, выраженное в протоколе и патенте.

Каждый шаг делал актив более абстрактным и более мобильным. И каждый шаг делал его более зависимым от институтов: от государства, от биржи, от кода, от лаборатории.

Джон Локк в «Двух трактатах о правлении» (1689) сформулировал теорию, которая до сих пор лежит в основании западного понимания собственности: человек становится собственником того, к чему приложил свой труд. «Каждый человек имеет собственность в своей собственной личности; на эту никто другой не имеет никакого права. Труд его тела и работа его рук, мы можем сказать, по справедливости его собственные». Из этого следует, что природа становится собственностью того, кто её обрабатывает.

Гегель в «Философии права» (1820) пошёл дальше: собственность — это не просто труд, а форма самореализации воли. «Собственность есть первое осуществление свободы». Вещь, присвоенная мной, становится внешним воплощением моей воли. Без собственности личность не может реализовать себя в мире.

Прудон в «Что такое собственность?» (1840) ответил знаменитой фразой: «Собственность — это кража». Он имел в виду не всякая собственность, а собственность на землю и средства производства, которая позволяет извлекать ренту без труда. Но фраза прижилась, потому что указала на напряжение: собственность одновременно создаёт порядок и порождает несправедливость.

Маркс в «Капитале» (1867) показал, что при капитализме рабочая сила становится товаром, а собственность на средства производства — основой эксплуатации. Но Маркс также показал, что собственность исторически изменчива: феодальная собственность, буржуазная собственность, будущая коммунистическая — это разные формы.

В двадцатом веке феноменология (Хайдеггер, Мерло-Понти) поставила вопрос иначе: собственность — это не только право, но и способ бытия в мире. Вещь, которую я использую, становится частью моего «бытия-в-мире». Инструмент (молоток, телефон, тело) не просто объект; он формирует то, как я воспринимаю реальность. В этом смысле собственность — это не право, а отношение.

Эта книга стоит на пересечении всех этих традиций. Я не отрицаю ни Локка, ни Гегеля, ни Прудона. Я пытаюсь понять, что происходит с собственностью, когда вещь перестаёт быть вещью и становится кодом или живой материей.

Современная экономика определяет актив как ресурс, контролируемый субъектом, от которого ожидается получение будущих экономических выгод. Это определение из МСФО (IAS 16, IAS 38). Обратите внимание на слово «ожидается». Актив — это не прошлое, а будущее. Это не то, что у вас есть, а то, что вы ожидаете получить.

Это определение радикально меняет понятие собственности. Собственность перестаёт быть статичной вещью и становится динамическим ожиданием. Акция — это ожидание будущих дивидендов. Недвижимость — ожидание будущей аренды или роста цены. Токен — ожидание будущей полезности протокола. Генетическая последовательность — ожидание будущего лекарства.

В этом смысле актив — это всегда ставка на будущее. И чем дальше мы уходим от материальных вещей, тем больше актив зависит от ожиданий, а ожидания — от институтов, которые их формируют: от бирж, от рейтинговых агентств, от регуляторов, от научных журналов, от социальных сетей.

Бухгалтерия делит активы на материальные и нематериальные, на текущие и долгосрочные, на финансовые и нефинансовые. Эта классификация работает для отчётности, но плохо работает для понимания. Где провести границу между материальным и нематериальным, если актив — это право требования? Где граница между финансовым и нефинансовым, если токен одновременно является и валютой, и правом на участие в управлении протоколом?

Ещё сложнее с биологическими активами. Клеточная линия — это материальный объект (клетки в чашке Петри) и одновременно нематериальный актив (генетическая информация, патент, лицензия). Она может быть зарегистрирована как имущество, как интеллектуальная собственность, как биологический ресурс. В разных юрисдикциях — по-разному.