Читать онлайн Адам А. - Сломанный Рыцарь

Для руководителя целого лабораторного комплекса этот кабинет выглядел на удивление скромным: широкий стол, два стула и шкаф у стены. Ничего лишнего.

Адриан Марш сидел за столом, уперев подбородок в сцепленные пальцы, и изучал видеозапись. Звук был выключен, и тишину нарушал лишь ровный гул вентиляции.

Марш привык начинать просмотр именно так: сначала видео, потом звук, а затем уже сам отчёт.

Время от времени он слегка прищуривался — так бывало каждый раз, когда детали не сходились.

В левом верхнем углу экрана мигала служебная маркировка.

READAPTIVE TESTING SECTOR

ПОМЕЩЕНИЕ: ПРОЦЕДУРНАЯ КОМНАТА R-1

ПРОТОТИП: RAY-X011

БИОЛОГИЧЕСКИЙ ВОЗРАСТ: 12 ЛЕТ

ПРОТОКОЛ: ПЕРВИЧНАЯ БОЛЕВАЯ НАГРУЗКА НАЧАЛЬНОГО УРОВНЯ

Запись шла десятую минуту.

На ней прототип сидел в испытательном кресле с фиксаторами. Руки его лежали на подлокотниках, а серые ремни стягивали запястья так, чтобы непроизвольное движение не могло нарушить работу датчиков. Само же кресло было рассчитано на взрослое тело. И хотя подлокотники перенастроили, а нижний фиксатор сдвинули, он всё равно казался в нём слишком маленьким.

Левую кисть прототип попытался развернуть к себе, но ремень не дал сделать ему это до конца. Его ладонь так и застыла под углом, пальцы были согнуты. Он смотрел на них не отрывая взгляда.

Под ремнём не было крови. Не было повреждения. Не было ничего, что объясняло бы этот пристальный взгляд.

В правой части экрана двигались тонкие линии: пульс, дыхание, температурная реакция кожи. Ни один из показателей не выбивался из нормы.

Нарушений протокола не было.

Марш остановил запись. Кадр замер.

Он отмотал запись на несколько секунд назад и включил звук.

В кабинете тут же раздался монотонный сигнал приборов. Следом прозвучал голос за кадром:

— Оценка боли по шкале от одного до десяти.

Прототип не ответил.

На самом экране почти ничего не изменилось. Только пальцы на его левой руке едва заметно дрогнули.

— Икс-ноль-один-один. Оценка боли.

Пауза затянулась.

— Четыре.

Марш снова остановил запись.

Несколько секунд он изучал застывший кадр, после чего перевёл взгляд на открытый рядом отчёт.

В заключении стояло:

РЕАКЦИЯ НА БОЛЕВОЙ СТИМУЛ: В ПРЕДЕЛАХ ВОЗРАСТНОЙ НОРМЫ

ПЕРВИЧНАЯ БОЛЕВАЯ НАГРУЗКА НАЧАЛЬНОГО УРОВНЯ: ВЫДЕРЖАНА

СУБЪЕКТИВНАЯ ОЦЕНКА БОЛИ: НЕЗНАЧИТЕЛЬНО ВЫШЕ ОЖИДАЕМОЙ

ПОВЕДЕНЧЕСКИЕ ОТКЛОНЕНИЯ: НЕСУЩЕСТВЕННЫЕ

Марш перечитал последнюю строку и вернул взгляд к кадру.

В дверь постучали.

— Войдите.

— Доктор Марш, я по поводу своих наблюдений по прошедшему протоколу.

Тот самый голос с записи, которую он только что изучал.

— Слушаю.

Когда Марш поднял глаза, Лидия Карвер уже стояла перед столом. Он совершенно не заметил, как она пересекла кабинет. Тёмные волосы коротко подстрижены, белый халат застёгнут под самое горло. В правой руке она держала планшет, развёрнутый экраном к себе.

— По всем основным показателям оценка положительная. Первичную нагрузку начального уровня прототип перенёс спокойно. Единственное замеченное отклонение — ответ был дан только после повторного запроса. Оценка боли незначительно выше ожидаемой. Оба пункта внесены в заключение.

— Внесены. Как несущественные.

— Да.

— Физиологические показатели соответствовали более низкой оценке, — сказал Марш. — Два. Максимум три.

— Он дал четыре.

— Именно.

— Расхождение незначительное.

Марш молча повернул монитор к ней.

— А это?

Карвер перевела взгляд на экран монитора.

— Зрительная фиксация.

— Почему её нет в отчёте?

— Я не стала выносить это в итоговое заключение. Посчитала незначительным.

— Вы разделили всё это на отдельные пункты, — нахмурился Марш. — Задержка ответа. Оценка боли выше ожидаемой. Зрительная фиксация.

— Потому что они не выходят за допустимые пределы.

— По отдельности не выходят. А вместе?

Карвер задержала взгляд на экране чуть дольше обычного.

— В совокупности это может указывать на начало поведенческого замыкания у прототипа.

— Значит, так и пишите в заключении.

Она опустила взгляд к планшету.

— Как риск поведенческого замыкания?

— Да.

Карвер быстро сделала себе пометку.

— Я подготовлю вам исправленное заключение, — ответила она.

— И поведенческие отчёты за последние шесть недель.

— Поняла.

Дверь за ней закрылась почти беззвучно, и Марш остался один.

Он развернул монитор к себе. На экране одиннадцатый всё так же сидел в кресле.

Марш уже видел подобное. У девятого наблюдалась точно такая же фиксация взгляда — только на углу металлического стола в комнате содержания. При этом все показатели тоже оставались в пределах нормы, поведение казалось стабильным. Даже сам Марш обратил внимание на эту странность лишь спустя полтора месяца, когда девятый был уже безвозвратно утерян для программы.

Марш закрыл запись. Закрыл заключение. Затем открыл архив поведенческих наблюдений. Шесть недель. Сорок два дня. Двенадцать видеозаписей.

Он включил первую. На ней прототип сидел на кровати. Спина прямая, руки на коленях.

Дверь открылась. Вошёл сотрудник сектора.

— Встать.

Прототип встал.

— Икс-ноль-один-один. Следовать за мной.

Прототип двинулся следом.

Марш переключил запись. Следующая неделя. Тот же ракурс, та же камера, та же кровать у стены.

Дверь снова открылась.

— Встать.

Прототип поднял голову не сразу. Пауза длилась меньше двух секунд, но Марш остановил видео и поставил отметку.

Включил следующую. Третья неделя.

— Встать.

Прототип сидел на кровати, глядя в пол.

— Икс-ноль-один-один. Встать.

Только после повторного приказа он поднялся.

Марш сделал ещё одну отметку.

Четвёртая неделя.

Прототип не спал. Сидел на краю кровати, а его руки безвольно свисали между коленей. Свет в комнате был приглушён до ночного режима. В углу экрана менялось время: 02:14. 02:38. 03:07.

Марш ускорил воспроизведение, и ночь промелькнула за несколько секунд.

Прототип так и не лёг.

Утром дверь снова открылась.

— Встать.

Прототип не реагировал.

— Икс-ноль-один-один. Встать.

Он поднялся. Так же послушно, как и раньше.

Марш отмотал запись и пересмотрел фрагмент. Затем свернул видео и открыл поведенческую сводку.

ГОЛОСОВАЯ КОМАНДА: ВЫПОЛНЕНИЕ СОХРАНЕНО

ВИЗУАЛЬНЫЙ СТИМУЛ: РЕАКЦИЯ СНИЖЕНА

СОЦИАЛЬНЫЙ КОНТАКТ: НЕ ПРИМЕНЯЛСЯ

Взгляд Марша замер на последней строке.

В этот момент в коридоре послышались быстрые, неровные шаги, затем чьи-то подошвы с визгом заскользили по плитке, и следом прозвучал строгий голос Карвер:

— Я же просила тебя не бегать по рабочему коридору.

— Ой! Извините, мисс Карвер, — раздался в ответ звонкий голос. — Я просто торопилась.

Марш медленно повернул голову к закрытой двери, а затем снова посмотрел на монитор. Перед глазами всё ещё горела строка:

СОЦИАЛЬНЫЙ КОНТАКТ: НЕ ПРИМЕНЯЛСЯ

Тем временем за дверью принялись что-то торопливо объяснять Карвер, всё ещё настойчиво пытаясь её в чём-то убедить. Следом из коридора донёсся неловкий детский смех.

Марш вновь поднял взгляд на дверь.

— Карвер.

Шум в коридоре мгновенно стих.

— Да, доктор Марш?

— Пусть она войдёт.

22 месяца назад.

Ряд тусклых ламп под потолком, голый бетон стен и тяжёлые въездные ворота. На схемах объекта это помещение верхнего уровня носило громкое название: «Ангар снабжения».

Марш стоял напротив въезда. Транспорт запаздывал уже на час, а он терпеть не мог ожидания: оно всегда оставляло лазейки для мыслей, не имеющих никакого отношения к делу.

— Адриан, везут уже одиннадцатого на моей памяти, — нарушил тишину доктор Лоуренс Вейл. В голосе старика звучала глухая усталость. — Неужели до них там никак не доходит, что всё это бесполезно? Что исход всегда один. Прототип либо ломается, либо ломает себя сам.

Марш едва заметно поморщился, глядя на закрытые ворота. Его покоробило от этого «Адриан». Он не терпел фамильярности, но в случае с Вейлом ему приходилось закрывать на неё глаза. Во-первых, старик был критически важен для текущих расчётов, а во-вторых — именно Вейл стоял во главе этого лабораторного объекта до того, как сверху спустили приказ о переводе Марша.

— Доктор Вейл. — Марш сделал лёгкий акцент на обращении, не поворачивая к нему головы. — Вы снова за своё. Помнится мне, девятый находился в работе около трёх лет.

— Ага. Находился. Пока не сломал себя сам, — выдохнул Вейл.

— Верно, — кивнул головой Марш и наконец повернулся к собеседнику. На его лице скользнула снисходительная улыбка. — Но напомните мне, какой срок выживаемости прототипа считался максимальным до моего назначения?

— Год. Вот максимальный срок, — поджал губы старик.

— Именно.

Марш отвёл взгляд от Вейла.

Он невольно вспомнил своё предыдущее место работы. Тот лабораторный комплекс, пусть и закрытого типа, располагался прямо в черте мегаполиса. Там они пытались создать идеально послушных служебных животных с впечатляющими физическими и умственными способностями. Корректировали их поведение и снимали показатели с успешно выведенных образцов.

В ангаре стояла невыносимая духота. Горячий воздух с улицы просачивался через щель под воротами, и рубашка неприятно липла к спине.

Зной. Точно такой же, как тогда.

Память Марша услужливо распахнулась, окатив его бескрайним горизонтом моря, горячим песком под ногами и выгоревшими на солнце светлыми волосами.

В голове на мгновение зазвучал её смех.

Хватит.

Марш коротко втянул воздух и заставил себя вернуться взглядом к воротам.

Но было поздно. Память уже тащила его дальше. Тащила туда, куда он запретил себе возвращаться.

Несчастный случай на объекте. Нелепая, глупая человеческая ошибка. Чужая, не его.

Ошибка, стоившая нескольких жизней. В том числе и её.

Элина.

Марш тогда сделал всё, что мог: остановил цепную реакцию, вытащил тех, кого успел. И с того дня навсегда вычеркнул из работы человеческий фактор.

Наверху его хладнокровие заметили и оценили. В тридцать пять лет, немыслимо рано для учёного, ему предложили возглавить секретный лабораторный объект высшего допуска. И Марш согласился не раздумывая.

Согласился не ради статуса. Согласился ради побега. Прочь из этого города. Города, где каждое место напоминало о ней. Где ему везде мерещился её силуэт.

Ему нужна была именно эта глушь: несколько мёртвых бетонных коробок посреди выжженных солнцем холмов. Здесь, сам того не ожидая, он и нашёл покой.

Но перед тем как дать своё согласие, Марш поставил условие.

В голове снова зазвучал её голос.

— Ну почему нет, Адри? Ты только послушай, что оно значит. Желанная жизнь. Эвелин.

— Потому что я так сказал. Мне не нравится. Моя дочь никогда не будет носить такое глупое имя.

В ответ она лишь легко рассмеялась.

И условие у Марша было только одно.

Его дочь поедет с ним.

Эвелин.

Те же пшеничные пряди, словно сотканные из солнечных лучей, как говорила Элина. Те же ярко-голубые глаза.

Наверху Маршу пытались навязать элитный интернат. Твердили, что там девочка ни в чём не будет нуждаться, что о ней позаботятся. Но Марш был непреклонен: она едет с ним. И они сдались.

Долгий перелёт, затем несколько часов глухой тряски от ближайшего населённого пункта — и вот они здесь. Тогда, в самый первый раз, Эвелин сидела рядом с ним на жёстком сиденье. Совсем ещё крошечная. Он вёз её в неизвестность, в это бетонное пекло и тишину. Марш прекрасно знал, что обрекает её на изоляцию. Знал — но всё равно не мог иначе. Ведь это неугомонное дитя — всё, что у него осталось от неё.

С оглушительным металлическим скрежетом створки ворот поползли вверх, выдернув Марша из прошлого. Он почти с благодарностью встретил этот звук и только сейчас осознал, насколько сильно у него сжаты кулаки. Марш медленно расслабил пальцы.