Альнитак - страница 5

— Вот это да, — говорит он, не переставая стучать. — Вот это вот прямо... ещё раз сначала, ещё раз!

Максим смотрит на них двоих, на Давида, который уже не подбирает рифму, а почти поёт её, прикрыв глаза, на Дениса, который перепрыгивает с ноги на ногу у парапета, и чувствует, как что-то внутри груди становится тёплым и большим одновременно, будто туда налили горячего чая. Он никому раньше это не включал. Даже родителям, разве что папа один раз услышал через дверь и сказал «круто, сынок», но как-то мимоходом, уже доставая телефон, чтобы кому-то написать. А тут два пацана, которых он знает минут двадцать, вдруг цепляются за его мелодию так, будто она для них с самого начала и была написана.

Мелодия доигрывает до конца и обрывается тишиной, короткой, в которую вклинивается только скрип тормозов скейтеров где-то дальше по рампе да далёкий лай собаки у фонтанов. Все трое замирают на секунду. Давид стоит с открытым ртом, будто хотел сказать следующую строчку, но она куда-то делась. Денис перестаёт стучать и смотрит то на Максима, то на колонку, то снова на Максима, широко раскрыв глаза.

— Это что было, — говорит он, не вопросом, а утверждением, и тут же сам себе отвечает: — Это было круто, вот что было.

Максим чувствует, как краснеют уши, и быстро отводит взгляд на экран телефона, будто там что-то важное.

— Ну, я не думал, что прямо так, — бормочет он. — Я просто...

— Братан, — перебивает Давид, подходя ближе и упирая руки в бока, — у тебя там внутри целый куплет спрятан был, ты в курсе? Я только зацепился, а оно само пошло.

— Я тоже, — Денис подпрыгивает на месте, не может стоять ровно даже сейчас. — Я вообще не планировал, у меня руки сами, вот честно, сами!

Повисает пауза, но не неловкая, а такая, которая бывает, когда все трое понимают одно и то же одновременно, только не знают, кто скажет первым. Максим смотрит на свой телефон, на иконку плейлиста, потом на Давида, у которого баллончик с краской так и остался висеть в опущенной руке, забытый.

— Ещё раз, — говорит кто-то, и Максим не сразу понимает, что это он сам, его собственный голос, дрогнувший от нетерпения.

Давид уже кивает, Денис уже приседает, готовясь снова включиться в ритм, и Максим тычет пальцем в экран, запуская трек заново, с самого начала, с той же качающейся мелодии, вверх, вниз, вверх, только теперь они все трое знают, что будет дальше, и ждут этого момента, как будто он уже стал общим.

* * *

Трек заканчивается в четвёртый раз, и только тогда Максим замечает, что солнце уже цепляется за крыши домов за Пушкинской набережной, а тени от рампы вытянулись через весь асфальт, длинные и тонкие, как будто парк тоже устал стоять.

— Опа, — говорит Денис, глядя куда-то поверх его плеча. — Мне домой пора, меня мама убьёт.

— Меня тоже заждались, — Давид убирает баллончик в рюкзак, щёлкает крышкой. — Эмин со смены придёт, а меня дома нет.

Максим кивает, хотя ему не хочется никуда идти. Он бы ещё раз пять поставил этот трек, просто чтобы снова увидеть, как у Давида сами собой шевелятся губы, подбирая рифму, а Денис подпрыгивает так, будто под ним пружины вместо ног. Но солнце садится по-честному, без разговоров, и мама наверняка уже написала два сообщения с вопросом, где он.

— Ладно, — говорит он. — Но завтра продолжим, да?

— Естественно, братан, — Давид уже достаёт телефон. — Диктуй номер, запишу тебя.

Они сбиваются в кучку у парапета, три телефона, три экрана, светящиеся в сгущающихся сумерках. Максим называет цифры, Давид тыкает пальцем, повторяет вслух последние две, чтобы не ошибиться. Потом Денис суёт свой телефон Максиму в руки, не дожидаясь, пока тот попросит.