Аназикарба - страница 3
— Вам нужно только сидеть и следить, чтобы куклы не перепутались, — сказала Агата, проводя пальцем по родинке над губой. — Они старинные. Синьор коллекционирует формы скорби. Каждая одета в траур по разным десятилетиям. Не давайте нитям провисать. Если голова склонится слишком низко, подтяните латунное кольцо на планке. И не трогайте лица. Воск не любит тепла чужих рук.
Вирджиния давно перестала удивляться тому, что состоятельные люди покупают не предметы, а состояния.
Под потолком горела одна лампа, отбрасывая желтоватый круг на натёртый паркет. Куклы сидели на скамьях, обитых тёмным сукном; их стеклянные глаза смотрели в разные стороны, будто каждая вспоминала своё и не желала делиться воспоминанием с другими. Над ними уходили вверх тонкие нити. Некоторые были натянуты, некоторые провисали; от малейшего движения воздуха восковые головы чуть заметно покачивались.
Вирджиния устроилась на жёстком стуле, положила ладони на колени и стала ждать. Время в таких комнатах не течёт — оно оседает, как пыль на карнизах. Она чувствовала, как оно ложится на плечи: тяжёлое, но не давящее.
Дверь приоткрылась без стука.
Вошёл юноша в льняной рубашке, слишком лёгкой для сезона. Волосы его были светлые. Он шёл нетвёрдо, но не от вина — от какой-то внутренней расхлябанности.
— Вы здесь присматриваете? — спросил он, не глядя на кукол.
— Я Вирджиния Маретти, — ответила она и по привычке сложила руки так, чтобы не видно было дрожи.
Он кивнул, достал из кармана плоскую флягу, отвинтил крышку и протянул ей.
— Горькое. Травы, корень, цедра. От него не пьянеют, а просто становятся тише.
Она отпила. Жидкость обожгла горло, оставив послевкусие полыни.
Юноша сел рядом — не касаясь её, но достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло его плеча.
— Нити всегда рвутся там, где их не видно, — сказал он. — Мы думаем, что держим, а на самом деле нас держат. Вы замечали? Чем крепче тянешь, тем быстрее дерево сдаётся.
Она не ответила. Ей хотелось спросить, кто он, почему бродит по чужому дому в такой час, почему говорит с ней так, будто продолжает разговор, начатый давно.
Он улыбнулся — легко, почти виновато, — и коснулся её запястья двумя пальцами. Кожа его была холодной, но прикосновение не оттолкнуло.
— Вы хорошая, — сказал он. — Такие, как вы, не спрашивают лишнего. Это редкость.
Потом он встал, покачнулся, будто вспомнил что-то важное, и вышел, оставив дверь приоткрытой.
Вирджиния сидела, глядя на флягу. Лампа под потолком потрескивала. Восковые куклы чуть заметно качались на своих нитях. И впервые за много лет ей показалось, что кто-то увидел не её руки, не её возраст, не её нужду, а просто её.
Через три недели синьор Бальдассаре пришёл к ней сам.
Он не снял пальто, хотя в комнате было душно. Палка его мерно ударяла по половицам, и каждый удар казался Вирджинии отсчётом чего-то неизбежного.
— Дело деликатное, — начал он, не поднимая глаз. — Не противозаконное. Моя супруга в курсе. Один из наших… знакомых умер. Молодой. Ремесленник. Стекло, воск, тонкая работа. Родни у него не осталось — только заказчики и те, кто ценил форму. Церемония должна выглядеть полной.
Он замолчал, будто подбирал слово, которое не испачкало бы просьбу.
— Скорбь требует свидетелей, — сказал наконец. — А свидетели требуют родства. Мы подумали, что вы могли бы присутствовать. Как тётка. Приехавшая из Умбрии. Вам не нужно говорить. Только сидеть. Вознаграждение — двенадцать тысяч. Три сейчас, остальное после.
Похожие книги
«Гностик» аввы Евагрия Понтийского (345–399) – жемчужина раннехристианской аскетической литературы и одно из ключевых сочинений самого утончённого из «философов пустыни». В этом произведении Евагрий соединяет опыт египетского монашества, мудрость великих каппадокийцев и достижения античной философии, создавая цельное духовное учение о восхождении к вершинам созерцания. Здесь раскрываются не только тайны истолкования Священного Писания и законы внутренней брани на высших ступенях духовного пути, но и строгие этические и аскетические требования к тому, кто осмеливается вести души к Богу. Настоящее издание включает новый перевод, филологический и богословско-философский комментарий к этому тексту, дошедшему до нас частично на греческом языке и в сирийской версии.
Это дневник вечного скитальца, давшего клятву найти свою Пери – свой недостижимый идеал. Его поиск превращается в головокружительное путешествие, где священные тексты рифмуются с фильмом «Матрица», мудрость суфиев, даосов, каббалистов соседствует с рассуждениями Винни-Пуха, а алхимическая тайна скрывается в психической атаке из фильма «Чапаев». Это не просто игра ума. Это алхимия страдания, где познание приходит через сломанную руку, удар тока или взгляд в глаза умирающей кошки. Автор не предлагает ответов, но учит видеть мир как единый многомерный текст, где всё связано невидимыми нитями. Он с дерзостью еретика смешивает высокое и низкое, сакральное и профанное, чтобы за бронзовыми ризами догматов найти живого шутящего Бога.
Настоящее издание представляет новый перевод и комментарий на «Первое слово о знании» прп. Исаака Ниневийского, великого мистика и аскета VII века. Этот текст – духовная лестница, ведущая читателя от деятельной любви к вершинам умопостигаемого созерцания. Описаны этапы духовного восхождения: как страх преображается в любовь, многословие уступает место священному безмолвию, а рассеянный ум обретает покой в «божественном мраке», в котором рождается подлинное богопознание. Учение Исаака – это не абстрактная теория, но живое свидетельство опыта, где высочайшие мистические прозрения соединяются с трезвой аскетической мудростью.
В монографии рассматриваются различные точки зрения на роль частной собственности и рынка земли на развитие сельского хозяйства и его эффективность. Показано отрицательное влияние поспешного введения частной собственности на землю, ликвидации крупных общественных хозяйств (совхозов и коллективных хозяйств) на производство сельскохозяйственной продукции. Его объем сократился больше, чем в годы Великой Отечественной войны. За прошедшие 20 лет не удается восстановить его дореформенный уровень как в России, так и в Украине. Эти страны утратили продовольственную безопасность, попали в полную зависимость от импорта сельскохозяйственной продукции, особенно продукции животноводства.
Вадим мечтает вырваться из бедности. У него есть бабушка Света, друг Данил, работа на пилораме и телефон с заметками, где он пишет о море. Однажды ночью он засыпает — и просыпается на берегу. Там тепло, спокойно, и рыжий кот по имени Бакс говорит с ним человеческим голосом. Вадим возвращается в этот мир каждую ночь. Он пишет о нём — и сон начинает прорастать в реальность: ракушки на подоконнике, запах соли, отпечатки лап на рукописи. Но чтобы найти дом с голубыми ставнями, недостаточно просто мечтать. Нужно уехать. Уволиться. Оставить всё позади. И поверить, что море, которое он создал в своих снах, существует на самом деле.