Читать онлайн Диана Эверли - Ангел без крыльев

В ночь, когда родилась Серафима, на нижнем лепестке Камелии погасли мосты.

Даниэль потом уверял, что это было обычное отключение. На северных опорах меняли серебряную жилу, мастера перепутали крепления, такое случалось. Но Айрана запомнила другое: в палате качнулась лампа, по стеклу пробежала трещина, и младенец на её руках открыл глаза раньше, чем издал первый крик.

Доктор Ремий долго стоял у окна. За его спиной поднимался город: дома на широких облачных плитах, переходы, светлые корпуса школ, а выше всего - дворец, окружённый узкими кольцами мостов. При дневном свете Камелия напоминала цветок. Ночью, когда не работали нижние опоры, она была похожа на несколько островов, которым забыли сказать, что под ними нет земли.

— Осмотрите её ещё раз, - попросил Даниэль.

Он не отпускал руку жены. Из воротника его рабочей рубахи торчал обломок белой проволоки: его вызвали прямо с ремонта, и он не успел переодеться.

Ремий вернулся к кровати, отогнул край пелёнки и провёл пальцами вдоль маленькой спины. Там, где у новорождённых ангелов уже проступали две гибкие дуги, кожа оставалась ровной.

— Ошибки нет.

Айрана притянула ребёнка ближе.

— Вы говорите так, будто ошиблась она.

Доктор поднял голову. Ему было далеко за сто, однако сейчас он выглядел человеком, которому впервые пришлось говорить с чужим страхом.

— Простите. Я имел в виду осмотр.

— Она сможет ходить? - спросил Даниэль. - Дышать? Будет ли ей больно?

— В остальном она здорова.

— Тогда начните с этого.

Ремий накрыл девочку и отступил. Из наружного коридора доносились шаги. Кто-то остановился у двери, некоторое время постоял и ушёл; доктор дождался, пока звук стихнет.

— Есть старый обряд, - произнёс он тише. - В семнадцать лет её можно отправить в человеческий мир.

Даниэль отпустил руку жены.

— Спуск запрещён.

— Для крылатых. Запрет не учитывает таких детей.

— Таких детей? - повторила Айрана.

Ремий отвёл взгляд.

— Простите.

— Перестаньте извиняться и скажите, зачем ей туда.

На этот раз он ответил не сразу. Достал из внутреннего кармана тонкую книжку, раскрыл её на заложенной странице, но читать не стал.

— Внизу она может обрести то, чего не получила при рождении. В записи говорится о помощи миллиону человеческих жизней.

В палате стало слышно, как поскрипывает лампа.

— Миллиону, - сказал Даниэль. - А если она не сможет?

— Я не знаю.

Айрана смотрела на врача, и он выдержал её взгляд. Дар правды достался ей от матери: сознательная ложь оставляла на языке горечь железа. Сейчас она чувствовала только вкус собственного страха. Ремий говорил искренне. Гораздо позже ей предстояло понять, как мало это гарантирует.

— Я не позволю превратить её жизнь в плату за чужое удобство, - сказала она.

Доктор закрыл книжку.

— До семнадцатилетия ещё далеко.

Он произнёс это почти с надеждой и поспешил уйти. Даниэль вышел следом, чтобы спросить о лекарствах, занятиях и документах. Айрана осталась с дочерью.

Из коридора снова донеслись шаги. На этот раз к двери подошли двое.

— Запись сделана? - спросил незнакомый голос.

— Пока только медицинская, - ответил Ремий.

— Должна быть ещё одна. Без имени. Вы понимаете, куда её передать.

Айрана подняла голову, но голоса удалились.

Младенец сжал её палец. Слабое движение оказалось неожиданно настойчивым: вся маленькая ладонь держалась за одну человечески обыкновенную вещь.

— Серафима, - прошептала Айрана. - Тебя зовут Серафима.

За окном один за другим зажигались мосты. На самом нижнем лепестке, где Даниэль не успел закончить работу, остался тёмный промежуток.

В семнадцать лет Серафима умела различать людей по шагам ещё до того, как открывалась дверь.

Мать ступала быстро, но перед порогом всегда замедлялась, будто за дверью мог спать кто-то больной. Отец возвращался усталым, цеплял каблуком медную накладку и всякий раз обещал её починить. Соседка останавливалась на две ступеньки ниже и складывала крылья, задевая перьями стену. У курьеров Совета подошвы не касались лестницы вовсе.

Поэтому, услышав за окном шелест белых плащей, Серафима положила карандаш.

Перед ней лежала карта нижних переходов. В школе она не училась уже семь лет, но отец приносил рабочие чертежи, и вечером они вместе искали ошибки: опору, которой не хватало под длинным пролётом, неправильно рассчитанный поворот, лестницу, обрывающуюся на высоте человеческого роста. Последняя ошибка встречалась чаще других. Архитекторы Камелии легко забывали, что по городу можно ходить.

— Встань, пожалуйста, - сказала Айрана из дверей.

Она держала тёмно-синюю кофту. На спинке были сделаны два ложных шва, расходившихся от лопаток.

Серафима посмотрела сначала на кофту, потом на мать.

— Сегодня тепло.

— В верхних переходах ветер.

— Мы идём в Совет. Там закрытый зал.

Айрана поправила сложенный рукав.

— Я знаю.

Семь лет назад Серафима ещё стала бы спорить. Теперь она взяла кофту и повесила на спинку стула.

— Надену у входа.

Мать хотела что-то добавить, но из прихожей позвал Даниэль. Он тоже услышал курьеров.

В доме было всего четыре комнаты, и Серафима знала, в какой из них родители будут разговаривать. На кухне под потолком работал старый вытяжной камень. Когда его включали на полную силу, соседи не могли разобрать слова за стеной. В детстве она считала этот гул признаком семейного уюта. Теперь научилась бояться.

Она подошла к окну. Внизу, за узким огородом, тянулась улица Певчих. По её краю шли белые столбики; на каждом висела цепь, чтобы ребёнок не свалился с облачной плиты. Дети редко пользовались цепями. Подбегали к краю, раскрывали крылья и с радостными криками ныряли в воздушный просвет.

Серафима впервые увидела эту улицу в пять лет.

До того ей говорили, что снаружи сырость, сильный ветер и инфекции, против которых она слишком слаба. Она верила. За закрытыми ставнями существовал огромный мир, и в пятилетний день рождения мать наконец обещала его показать.

Серафима доела завтрак, даже не почувствовав вкуса. Надела ботинки не на те ноги и побежала к двери. Айрана остановила её с той самой кофтой.

Тогда она была зелёной, толстой, с деревянными пуговицами. От шерсти чесалась шея. На улице пахло нагретой пылью и цветущими яблонями, и все вокруг носили лёгкие рубашки с прорезями для крыльев.

В лавке у старой тётушки Серафима получила свой первый амулет. Изумруд лежал среди других камней, ничем не ярче и не крупнее. Девочка выбрала его потому, что внутри застряла светлая полоска, похожая на травинку.

— Он замечает ложь, - сказала торговка.

— Всю?

— Ту, о которой знает сам говорящий.

Пятилетней Серафиме разница показалась неважной. Позднее именно с неё началось её настоящее образование.

Айрана расплатилась, помогла продеть цепочку и попросила никогда не снимать подарок. А потом, после долгих уговоров, отнесла дочь на площадку соседнего облака.

Всё случилось быстро. Дети играли в догонялки, и Серафима бежала быстрее многих. Только каждый раз, когда ей оставался один шаг, другой ребёнок отрывался от земли. Сначала это казалось весёлой хитростью. Потом стало обидно. Затем от жары потемнело в глазах, и она расстегнула пуговицы.

Первым засмеялся высокий мальчик с белым пером над ухом. Его смех Серафима не помнила. Зато помнила, как одна девочка потянула её за рубашку, желая рассмотреть спину.

— Не трогай, - сказала она.

Девочка удивилась. Так удивляются, когда вдруг заговорил предмет.

Кто-то поднял мелкий камешек. Кто-то произнёс слово, которое Серафима прежде не слышала. Она ждала, что взрослые вмешаются: матери сидели рядом, на скамье, белые крылья лежали у их ног, как нарядные шали. Одна отвернулась, другая потянула своего ребёнка за рукав, но только чтобы он не испачкался.

Тогда пришла Айрана.

Она заслонила дочь крыльями, подняла её на руки и понесла домой. Внутри этого белого убежища было темно. Через перья просвечивало солнце, слышалось материнское сердце, и впервые Серафима поняла, что от сердца тоже можно прятаться: оно билось слишком быстро.

Дома мать обещала, что однажды всё изменится. Внизу, среди людей, есть способ получить крылья. Нужно только очень много помогать.

— А если я буду помогать здесь?

Айрана не ответила.

В тот вечер Серафима дала два обещания: не снимать амулет и больше не плакать. Первое она сдержала. Второе оказалось вредной привычкой, от которой никто не учил избавляться.

Сейчас амулет лежал у неё на ладони. Изумруд оставался холодным; за кухонной стеной слышался материнский голос, но слов было не разобрать.

Серафима надела цепочку и вышла в прихожую.

На столе лежал конверт с золотой печатью. На нём не было ни её имени, ни фамилии. Только аккуратная надпись: «Подлежащая спуску».

— Мне хотелось бы, чтобы они хотя бы научились обращаться ко мне, - сказала она.

Даниэль убрал бумаги в карман.

— Мы подадим ещё одно прошение.

У него были обветренные руки. Серебряная пыль въелась в складки у ногтей, и сколько бы он их ни мыл, пальцы всё равно чуть поблёскивали.

— О чём?

— Об отсрочке.

— На сколько?

— До решения комиссии.

— А когда комиссия решит?

Отец посмотрел на Айрану. Серафима отступила, не дожидаясь ответа.

Она любила родителей. В этом и заключалась трудность. Если бы они были равнодушными или жестокими, можно было бы злиться без остатка. Но отец семь лет строил ей лестницы, а мать отказалась от работы в Палате свидетельств, чтобы заниматься её уроками. Каждый из них отдал ей столько, что Серафима привыкла считать благодарность обязанностью молчать.

— Я пойду с вами, - сказала она. - И буду говорить сама.

— Конечно, - слишком быстро ответила Айрана.

В Совете пахло каменной прохладой и высушенными цветами. Нижняя приёмная была полна: с одной стороны сидели просители с потемневшими рабочими крыльями, с другой - люди в светлых плащах, которым не приходилось ждать. Между рядами стояла низкая перегородка. Даниэль взял номерок и остался у стены.

На противоположной стене висели портреты благотворителей Камелии. Серафима узнала один сразу.

Люцифер. Отец Азраэля.

Тот же портрет когда-то украшал школьный коридор. Под ним была табличка: «Щедрость поддерживает небо». Серафима, исключённая из школы за то, что дала сдачи его сыну, долго принимала эту фразу буквально: если убрать деньги Люцифера, весь город рухнет.

Теперь ей было семнадцать, и она знала устройство мостов. Деньги не держали ни одной опоры. Их держали мастера вроде отца.

— Светловы? - позвали из двери.

Чиновник оказался молодым. Он трижды сверил её лицо с документом, хотя в документе не было фотографии, затем спросил:

— Жалобы на физическое состояние?

— Нет.

— Проявления дара?

— Нет.

— Полёты во сне?

Серафима нахмурилась.

— Это имеет значение?

— Вопрос из формы.

— Тогда запишите: иногда мне снится, что я умею плавать.

Чиновник поднял голову. Айрана коснулась дочернего локтя, но руку сразу убрала.

— Место назначения определено, - сказал он. - Обряд послезавтра. Возьмите только личные вещи. Возвращение допускается после исполнения условия.

— Как я узнаю, что помогла миллиону человек?

— Будет знак.

— Какой?

Он перелистнул страницу.

— Это вам разъяснит сопровождающий.

— Кто?

— Сведения будут переданы в день обряда.

Даниэль положил на стол прошение. Чиновник даже не прикоснулся к нему.

— Повторное рассмотрение уже состоялось.

Серафима посмотрела на его перо. Оно слегка дрожало между пальцами.

— Скажите мне одну вещь. Когда я помогу людям, я смогу вернуться домой?