Бесстрашные - страница 7

Отчего-то он рассердился. К чувству досады примешивалось другое, совсем незнакомое чувство, похожее на бессильный гнев по отношению к этому маленькому существу, которое во что бы то ни стало пыталось выбраться из гнезда. Тонио ощущал подобное, когда во время игр колотил брата за то, что тот отказывался подчиняться его правилам.

Вне себя от ярости он схватил котёнка и сильно встряхнул. Писк оборвался коротким кашлем. Тонио испугался и швырнул черноухого обратно. Тот слепо ткнулся головой в одного из собратьев, но, как только обрёл устойчивое положение, запищал опять. Тонио уже пожалел, что вспылил и сделал котёнку больно.

– Малявка! – пробормотал он и выбежал из сарая.

Все давно собрались за вечерним чаем, когда на террасу влетел Франсуа.

– Ма-а-ама! – крикнул он, кидаясь к матери.

– Что? Что такое? – встревожилась та.

– Лиза… У Лизы…

Тонио почувствовал, как внутри у него шевельнулась тревога. Франсуа, всхлипывая, рассказал, что черноухий котёнок лежит неподвижно, а кошка Лиза плачет и не может его разбудить. Мама и сёстры кинулись утешать Франсуа.

– Подумаешь! – громко произнёс Тонио.

Все обернулись.

– Тонио! – укоризненно сказала мама.

– Подумаешь, – прошептал он, отворачиваясь. На самом деле ему было нехорошо.

Весь следующий день Франсуа был болен.

– Это называлось «кровавое причастие», – сказал генерал.

Он рассказывал о старинном обычае, когда воин перед первым сражением убивал животное: свинью или корову. Так воин доказывал, что сумеет убить, не поддастся жалости, которая в бою неуместна.

Впечатлительный Франсуа сразу ушёл, не желая слушать. Мама хмурилась. Госпожа де Трико улыбалась, но она была глуховата и сидела далеко от генерала – скорее всего, не слышала.

Тонио слушал вместе со всеми. Потом прерывисто вздохнул, и его стошнило.

Все всполошились. В сопровождении матери Тонио отправился приводить себя в порядок. Минуту спустя, бледный и решительный, он появился на пороге гостиной и твёрдым шагом направился к генералу.

– Если бы вы приказали мне зарезать свинью, – сказал он, блестя глазами, – я бы зарезал вас.

Потом он обернулся к двоюродной бабке:

– Можете насовсем лишить меня сладкого. Я ненавижу пирожные!

С этими словами Тонио вышел. Впервые после случившегося он ощутил, как к горлу подступают слёзы, и кинулся в затаившийся сумрак парка.

Он долго бежал.

Потом долго плакал, упав лицом в траву.

Несмотря на горячий протест, он ощущал странное родство со всеми, кого считал чужими: с генералом, которому несколько лет спустя предстоит погибнуть в Первой мировой, с Этьеном, который тоже погибнет, правда, позже и на другой войне, сражаясь в рядах Сопротивления[1]. Ничего этого Тонио пока не знал.

Потом он лежал на спине в наступившем безмолвии, будто со дна водоёма разглядывая кроны вековых лип. Смеркалось, и деревья казались мрачными и неприветливыми, совсем не такими, как днём. Впрочем, теперь, наверное, вообще всё станет по-другому.

Мальчик поднялся на ноги.

Прежнего Тонио больше не было. Он был оплакан, отпущен и навсегда оставлен под липами замка Сен-Морис, в солнечном краю своего детства.

Мишка помолчал, ковыряя землю носком ботинка.

– Вот, – сказал он. – Больше он никогда никого не убил за всю свою жизнь. Никогда и никого. И делал всё, чтобы другие тоже не убивали.

– Ты за это его любишь? – тихо спросила Стаська.

– И за это тоже. Все знают, что Экзюпери сказал об ответственности за тех, кого мы приручили, но никто не думает, какой он молодец, что не дал своему чувству вины превратиться во что-то другое.