Бесстрашные - страница 8



– Это как?

– Вот так. Всегда трудно признать, что виноват. Вместо этого из одного упрямства начинаешь переделывать мир под свою правоту, которая на самом деле и не правота вовсе. И о том, что ты не прав, знаешь только ты – тот, который остался в прошлом. Но скажи мне, кто из взрослых помнит о том, что когда-то был ребёнком? Вот так и становятся злыми.

Стаська подумала и сказала:

– Правда.

Глава 4

Дашка иногда забегала к Стаське поделиться волнениями насчёт Кости.

– Он такой умный, – восхищённо рассказывала она. – Ещё ни разу не сказал, что чего-то не знает. Увлекается историей, представляешь? Это так необычно! Он так рассказывает про Ивана Грозного, про Сталина, про этого, как его, Мака… Макиавелли! И ещё про всяких, кого я даже имён не вспомню. Как будто лично их знал! И ведь не к уроку, а так. Откуда он всё это взял, Стась? Он шесть лет занимался единоборствами. Разными. А ещё он песни сам пишет. Представляешь, такой одарённый…

Стаська слушала, временами даже внимательно. Интерес к личностям вроде Ивана Грозного казался ей скорее подозрительным, чем привлекательным. Вообще-то в истории существовали личности и посимпатичнее.

– Костя не такой, как все! – мечтательно заключала Дашка.

Костя учился в их классе уже месяц с лишним, и за это время все перестали считать его новичком. Он легко и быстро сошёлся со всеми, никому в особенности не отдавая предпочтения. Хотя нет. Один приятель у него всё-таки имелся: как ни странно, тот самый орк и дундук Макс из Мишкиного класса.

Скажи мне, кто твой друг, – ну и так далее. Стаська с Мишкой считали Макса личностью агрессивной и самовлюблённой. Бас-гитарист и солист школьной группы, он был звездой местного значения.

Дашка без особых объяснений заявила свои права на Костю. Она сидела с ним за одной партой, одалживала карандаши, давала списывать домашнее задание.

Однако…

Время от времени Стаська замечала, что Костя смотрит мимо Дашки – на неё. Она не могла ответить, что при этом чувствует и чувствует ли вообще. Пожалуй, что-то трепетало внутри. Но Стаська приписывала это любопытству. Ничему больше.

Что такое любовь, Стаська не знала. В жизни, среди окружавших её людей, не находилось примера тому, что хотелось называть этим словом. Она не верила, что любовь – это благонадёжные отношения Дашкиных родителей, или поспешная влюбчивость самой Дашки, или супружеский деспотизм, царящий в Мишкиной семье. Всё это было не то.

* * *

Стаська закрыла окно и теперь опускала жалюзи. Ольга Владимировна попросила её до прихода уборщицы протереть доску и полить цветы.

Сначала заявились Саша с Любой.

– Привет! Мы за тобой.

– У меня – вот. – Стаська отпустила шнур от жалюзи и кивнула на исписанную доску. – Ждать будете?

– Будем! Мы даже помочь можем.

– Нечего тут помогать. Ладно, вваливайтесь.

Стаська оставила близняшек в классе, а сама отправилась сполоснуть тряпку. Возвращаясь, она услышала смех. Открыла дверь и увидела вместе с близняшками Костю и Дашку. Весь этот безбашенный квартет сидел на партах, свесив ноги. При её появлении все замолчали.

– Стась, мы побудем здесь немножечко, ладно? – обернулась к ней Дашка. – У Костика репетиция через час. Мы ходим, ходим, не знаем, куда себя деть. Можно? – Она молитвенно сложила руки.

– Мы же никуда не спешим, – вмешались близняшки. – Или как?

– Да сидите сколько влезет, – буркнула Стаська.

– Давайте поиграем, – предложил Костя.