Боль Веры - страница 3

– Весело? – переспросила Вера, не понимая, шутит эта женщина или говорит серьезно.

– Бывало и не весело, – спокойно отвечала Юлдуз, явно без тени иронии, – когда на меня ругались.

Она продолжила разматывать черный электрический провод. Руки у нее были крупные и крепкие, сразу видно, переделавшие много работы на своем веку, однако чистые, с аккуратно подстриженными ногтями и маленьким серебряным колечком на среднем пальце.

– Потому что плохо убирала… так они говорили, – объяснила она, поймав удивленный взгляд Веры.

– Но я знаю, ты всегда очень аккуратно работаешь, – возмутилась Вера, удивляясь при этом тому, с какой простотой и искренностью эта женщина говорит о пережитых недоразумениях.

– Там очень много было работы, много людей, – Юлдуз достала из пакета тряпочки разных цветов и разной текстуры и стала их раскладывать на столе в ряд, точно готовя на выставку, – все мусор кидают, – продолжала она, – бутылки бьют, плюют. А какие там туалеты страшные…

– Ужас! – перебила ее Вера, не желая дослушивать подробности о страшных туалетах. – Я думала, ты через агентство приехала и сразу в офис устроилась на работу. Ты ведь у нас уже второй год работаешь.

– Агентство? – тут Юлдуз впервые рассмеялась, и Вера обратила внимания, что у нее совсем нет морщинок, а зубы очень ровные и белые. Она догадывалась, что этой женщине столько же лет, сколько ей, но сейчас, глядя на ее черные вскинутые брови, на белую гладкую кожу, на черные с синей искоркой глаза, она как-то смутилась.

– Юля, а у тебя есть дети? – спросила Вера, желая установить истину.

– Есть, – осторожно ответила Юлдуз, не понимая, к чему идет разговор.

– Они здесь, в Москве?

– Конечно. А где же им быть, – женщина с удивлением пожала плечами. – Муж мой бросил нас, а мать его выгнала нас на улицу.

– Как это выгнала? – Вера, пытавшаяся все это время собирать сумку и выйти из кабинета, оставила вещи на столе и подошла ближе к своей собеседнице. Банальный обмен любезностями перерос в интересный разговор.

– Мать сказала, что ее сын на другой женился в Москве, и я ей никто, и дети мои не нужны. – Юлдуз сделала движение рукой, отмахиваясь от себя, желая, видимо, показать, как ее свекровь выгоняла их из дома. – Я у подруги жила, а потом с подругой приехала сюда работать.

– И детей привезла с собой, – констатировала Вера.

– Привезла, – еще раз повторила Юлдуз, – и дочку старшую, ей четырнадцать лет, и сына, ему десять, у него паралич ног.

– Господи, какой кошмар, – почти вскрикнула Вера. – Почему?

– Врачи не знают, – спокойно и почти не реагируя на Верины выкрики, продолжала Юлдуз, – когда родился, ножки чуть-чуть двигались, потом совсем не двигались.

– Родовая травма? – все так же эмоционально вопрошала Вера. – Как же ты справляешься, Юля?

На лице узбекской женщины появилась спокойная и добрая улыбка. Без всякого подвоха и надрыва она ответила:

– Хорошо справляюсь.

Вера смотрела на нее глазами, полными удивления и страха. Этот ответ бедной женщины изумил Веру больше, чем все предыдущие описания. Вера молчала, а Юлдуз продолжала:

– Дочку в школу устроила. Соседка помогла, когда я дворником работала. Сын дома занимается, учительница из школы ходит.

– А живете вы где?

– Комнату снимаем.

Вера закачала в недоумении головой, словно хотела сказать: «Такого не бывает», но молчала. Она не знала, что еще спросить. И тут она вспомнила, с чего начала этот разговор, с простого вопроса: