Боль Веры - страница 4

– Юля, а сколько тебе лет?

– Тридцать один.

– Тридцать один, – повторила Вера, и потом, точно обращаясь к какому-то новому невидимому собеседнику, произнесла: – Да-а! Значит, когда тебе будет столько, сколько мне, ты станешь директором нашей компании.

Юлдуз опять рассмеялась.

– Я не хочу быть директором, – по-детски искренне возразила она. – Я хочу, чтоб дочка в медицинский колледж поступила. Медсестрой будет работать.

Она отвернулась и стала с умилением разглядывать орудия своего труда, аккуратно уложенные на столе, потом выбрала одну тряпочку и направилась в дальний конец кабинета к рабочему столу Надежды Семеновны.

Вера взяла сумку и подошла к двери.

– Юля, – сказала она на пороге, – я поговорю с начальницей насчет другой должности для тебя. Не могу обещать, но у нас на складе есть вакансии, там зарплаты в два раза больше…

Вера говорила все это поспешно, словно боялась не успеть сказать нужные слова, но скорее всего она боялась, что передумает, и ей не хватит смелости предложить свою помощь.

– И еще. Свой стол я протерла, – как-то стыдливо добавила Вера. – До свидания!

– До свидания! – ответила Юлдуз, провожая Веру взглядом, не выражающим ни зависти, ни злости, ни надежды.

Когда Вера вышла на улицу, было еще не совсем темно, и это радовало и удивляло одновременно. За долгие месяцы кромешной зимней темноты глаз отвык видеть город в дневных красках. День прибавлялся, пусть на несколько минут за сутки, но эти малые минуты были так ощутимы, словно добавляли целую жизнь.

Вера шла в сторону метро по уже опустевшей улице. Населенные офисными работниками, вечерами, центральные кварталы становились пустыми, словно закрытые музеи, и Вера рассматривала старинные фасады и чугунные ограды, высокие колонны и гербы над парадными большими дубовыми дверями, будто видела это все впервые.

«В этих домах всегда жили богатые люди, – почему-то подумала она. – И сейчас здесь обитают люди не самые бедные. Работают в красивых офисах, на первом этаже у них ресторан, а там, где раньше был бальный зал, теперь – конференц-холл. А кто-то моет туалеты на вокзале… Почему одним достается все и легко, а кто-то добывает малую искорку ценою собственной жизни? Может, мы так расплачиваемся за свои прошлые грехи, может, это и есть ад… прямо здесь?» – Верин взгляд вонзился в огромный рекламный плакат, на котором длинноногая блондинка в золотом платье зачем-то держала в руках разводной ключ. Вера вздрогнула от неожиданности. Ей показалось, что мысли в ее голове чеканятся в ритм ее шагов, потому она немного замедлила шаг. «Эта женщина, видимо, сделана из камня, – она опять вспомнила Юлдуз. – Такая покорная и тихая с виду, никогда не перечит, стойко сносит все унижения. Но сколько в ней силы – больше, чем в каждом из нас. Уж точно больше, чем во мне».

Чем ближе Вера подходила к метро, тем больше она окуналась в свечение разноцветных рекламных экранов, в звуки перекликающихся между собой мелодий, доносившихся из каждого кафе, в людские голоса, в движение толпы. В конце концов этот бурлящий городской водоворот поглотил ее, и поток ее мыслей остановился.

Когда она встала на эскалатор и тот потащил ее вместе с другими пассажирами, как страшный конвейер, в горнило подземки, Вера почувствовала знакомое и такое неприятное ощущение – у нее опять заболело где-то в районе солнечного сплетения.

Эти странные болевые ощущения преследовали Веру уже многие годы. Сначала она думала, что это банальный гастрит, но врачи убедили Веру, что это шалит поджелудочная. Множественные исследования и долгие приемы лекарств не возымели никакого действия. Боль периодически возникала снова и оставалась на несколько недель. Она не давала нормально дышать и двигаться, спать и есть, мешала работать и вселяла отчаяние и злость.