Цена сделки - страница 2

Он рванул тонкую ткань блузки на себя. Пуговицы с сухим треском разлетелись по комнате. Звук был оглушительным в повисшей тишине. Марк отбросил остатки блузки в сторону и прижался к ней всем телом. Она чувствовала сквозь тонкое кружево белья и ткань его водолазки жар его кожи и твёрдость мышц.

— Ты моя сделка, Алина, — прошептал он ей на ухо между поцелуями. — Моя личная сделка на эту ночь. И я намерен получить всё до последнего цента.

Его руки были везде: на её спине, на бедрах, сжимали ягодицы. Он не был нежным любовником из романов. Он был завоевателем. И сейчас он завоёвывал не просто тело — он ломал её волю, стирал границы между врагом и любовником.

Алина чувствовала, как реальность ускользает из-под ног. Остался только он: его запах, его вкус, тяжесть его тела и сводящее с ума трение там, где их тела соприкасались. Страх никуда не делся, но он смешался с чем-то тёмным и запретным — с острым удовольствием от этой опасной игры. Она больше не думала о долге отца или о справедливости. В этом полумраке существовал только этот мужчина и это безумие.

Марк подхватил её на руки так легко, словно она ничего не весила. Не разрывая контакта губами, он понёс её через комнату к массивной двери спальни. Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд этой главы их безумной истории. Дверь закрылась за ними, отсекая последний путь к отступлению в мир здравого смысла. Они остались вдвоём в темноте спальни, где правила диктовала только страсть.

Дверь захлопнулась, отсекая их от внешнего мира. Тьма здесь была почти абсолютной, но обострённые чувства Алины рисовали картину ярче, чем дневной свет. Она слышала тяжёлое, прерывистое дыхание Марка и своё собственное, которое никак не могло выровняться. Он всё ещё прижимал её к себе, одной рукой поддерживая под бёдра, а другой зарывшись в волосы на затылке.

Он опустил её на кровать медленно, почти бережно, но в этом жесте не было нежности. Это было действие хищника, который укладывает свою добычу на алтарь. Его огромное тело нависло над ней, закрывая собой остатки света и воздуха.

— Ты дрожишь, — его голос был низким, вибрирующим. Это был не вопрос.

— Здесь холодно, — солгала она. В комнате было тепло, но её колотил внутренний озноб — коктейль из страха, адреналина и того запретного жара, который он в ней разжёг.

Марк тихо хмыкнул, и этот звук отозвался у неё в груди. Он провёл ладонью по её обнажённому плечу, смахивая бретельку бюстгальтера.

— Я согрею тебя.

Его слова прозвучали как клятва и как угроза одновременно. Он не целовал её. Он изучал. Его взгляд блуждал по её лицу, по разметавшимся волосам, по тяжело вздымающейся груди. В этом молчании было больше напряжения, чем в любых словах. Алина лежала неподвижно, парализованная его близостью и собственной противоречивой реакцией.

Наконец он наклонился. Его губы коснулись её ключицы — легко, почти невесомо. Это прикосновение было похоже на ожог от сухого льда: обжигающе-холодное и одновременно вызывающее дрожь во всём теле. Он проложил цепочку из таких поцелуев вверх по шее, к подбородку.

— Скажи мне «нет», — прошептал он ей в губы. — Сейчас. И я остановлюсь.

Это была ловушка. Грязная, жестокая игра. Он знал, что она не скажет «нет». Не после того, как она сама сделала выбор у двери. Сказать «нет» сейчас означало признать своё поражение не только перед ним, но и перед самой собой.