Она взяла шкатулку, сунула под мышку, поднялась с корточек. В ушах шумело. Она поставила батарею обратно, но не закручивала её — руки дрожали. Она вышла из подвала, поднялась на первый этаж, вышла под дождь. Стояла, глядя на серое небо, и сжимала шкатулку в руках. Дождь стучал по крышке, смывая пыль, оставляя тёмные пятна на жести. Она не знала, что делать. Она знала только одно: она должна прочитать эту тетрадь. И она должна понять, кто этот Алексей Рогов.
Она развернулась и пошла в мастерскую. Шкатулка была тяжёлой в руках. И холодной. Как подвал.
Она открыла дверь мастерской, зашла, поставила шкатулку на стол. Сняла мокрую куртку, повесила на крючок. Снова открыла тетрадь, перевернула страницу. И замерла снова. На второй странице тем же почерком было написано: «Ольга, ты не помнишь, но я был там. Я держал тебя за руку. Ты выжила. Теперь ты должна узнать правду. Начни с квартиры №1».
Она подняла глаза, посмотрела в окно. Напротив, через улицу, стоял дом №17. В окне квартиры №1 — горел свет. И в этом свете, за стеклом, она увидела силуэт. Старик стоял у окна и смотрел на неё. Прямо на неё. Через дождь, через улицу, через стекло её мастерской. И не двигался. Просто стоял. И смотрел. Она сжала шкатулку в руках. И почувствовала, как холодный металл ключей впивается в ладонь через ткань её джинсов. Он ждал её. Старик ждал её. И она знала — она должна пойти к нему. Сегодня. Прямо сейчас.
Ольга сидела в мастерской и смотрела на шкатулку. Та стояла на столе, старая, жестяная, с выцветшими золотыми завитками, которые тускло поблёскивали в свете лампы. На крышке — царапины, глубокие, оставленные чем-то острым. Она провела по ним пальцем, ощущая неровность металла, холод, который не уходил, даже когда она сжимала шкатулку в руках. Она не помнила, чтобы видела эту шкатулку раньше. Три раза она меняла батареи в этом подвале за последние двенадцать месяцев, три раза откручивала крепления, снимала чугунные секции, собирала ржавую воду в ведро. И ни разу не замечала нишу за батареей. Ни разу не видела этот край жести, торчащий из темноты. Как будто шкатулка появилась там недавно. Или как будто она не хотела, чтобы её находили раньше.
Она открыла крышку, достала тетрадь. Обложка была жёсткой, коленкоровой, выцветшей до серого, с потёртыми уголками и тёмными пятнами от воды или масла. Страницы пожелтели, уголки загнулись, бумага пахла временем — сухой, немного сладковатый запах, который бывает у старых книг, когда их долго держат в сыром подвале. Она перелистнула первую страницу, где было написано её имя, и перешла ко второй. Почерк был аккуратным, старомодным, с наклоном вправо. Буквы выведены старательно, но без излишней красивости — почерк человека, который привык писать много и быстро, но хотел, чтобы его читали. Чёрные чернила выцвели до коричневого, кое-где расплылись от сырости, но слова были разборчивы.
«Я — Алексей Рогов. Я работаю сантехником в ЖЭУ-5 с 1988 года. Мне сорок два года, я живу на улице Парковой, в доме №6. У меня есть жена и дочь. Они не знают, чем я занимаюсь по ночам. Я знаю, что в подвале дома №17 происходит что-то страшное. Я должен записывать это. Если вы читаете — значит, я мёртв. Ищите правду. Она в подвале».
Она перевернула страницу. Дальше шли записи — короткие, обрывистые, словно кто-то писал их в темноте, на ощупь, боясь, что его застанут. Она читала, чувствуя, как в груди становится тесно.
