Читать онлайн Александр Гельман - Доставить лично!

За шестнадцать минут до конца смены Виктор получил суп.

Два супа в высоких бумажных стаканах. Сначала их поставили друг на друга, потом передумали и затолкали рядом, растянув тонкий пакет до белых полос. Виктор смотрел на эту конструкцию и прикидывал, какой поворот она не переживёт.

Виктор приподнял пакет над прилавком.

— Дно мокрое.

Девушка в чёрном фартуке не оторвалась от планшета.

— Это конденсат.

— Конденсат с укропом?

Она посмотрела. Вздохнула. Забрала пакет.

За спиной Виктора кто-то раздражённо переступил. Вытяжка гудела, пахло горячим маслом. На экране телефона время до вручения уже стало оранжевым. Приложение уже считало время доставки. Его не интересовало, что заказ ещё стоял на стойке.

Виктор сделал фотографию мокрого дна. Не для жалобы — на случай, если жалоба прилетит ему.

В двадцать девять лет он знал немало полезного. В какой арке нет ворот, какой охранник пустит через служебный вход, в каком доме два третьих подъезда и где слово «выйду» означает минимум восемь минут. Из всех этих знаний труднее всего ему досталось простое: чужая спешка не делает исправной твою вещь.

Пока перепаковывали, он проверил маршрут. Новостройка за рекой. Восемь километров, светофоры, объезд у стройки. Если пересечь дворы старого хлебозавода, можно выиграть четыре минуты.

На улице мелкий дождь прилипал к лицу. Виктор закрепил термосумку на багажнике и протёр большим пальцем дисплей электромопеда. Шестьдесят четыре процента. До дома хватит, если не гнать.

Мопед был чёрный, тяжёлый, с широким сиденьем, маленькими толстыми колёсами и следами изоленты на правом зеркале. На педали Виктор не рассчитывал: при разряженной батарее они позволяли преимущественно осознать собственную слабость. Зато низкую раму было удобно перешагивать раз сорок за день.

— Ну что, Бублик, последний.

Имя появилось после прокола. Тогда коллега увидел снятое колесо и сказал, что оно годится исключительно на витрину пекарни. С тех пор Бублик пережил замену контроллера, один спор с такси и зимнюю парковку в прихожей. На нём оставалось выплатить два месяца рассрочки.

У хлебозавода пахло мокрым кирпичом. Обычные ворота оказались закрыты. Виктор остановился, увеличил карту и увидел тонкую серую дорожку вдоль корпуса.

Проход он помнил. Узкий, неудобный, с трубой на уровне плеча. Но к дороге выходил. У клиента в комментарии было: «Не звоните, ребёнок спит». Если успеть до конца дождя, можно будет оставить пакет у двери и не отмывать коврик от колёс.

Фара выхватила лужу, ломаную тень пожарной лестницы и арку в дальней стене. За аркой стоял свет — не фонарь, а ровная белизна, словно там висела простыня.

Виктор сбросил скорость.

— Этого тут не было.

Он успел нажать тормоз.

Свет подался навстречу.

На мгновение стало так тихо, что Виктор услышал застёжку собственного шлема. Переднее колесо провалилось вниз, руль дёрнулся, и мопед понёсся по камням. Виктор выжал оба тормоза, выставил ногу и ударился коленом о землю.

Мотор замолк.

За спиной больше не было арки.

Там росло дерево. Толстое, чёрное, с раздвоенным стволом. Между стволами лежал серый валун, оплетённый корнями. От камня поднимался пар.

Виктор сидел на мокрой траве и смотрел на него.

Дождя не было.

Над лесом желтела большая луна, а чуть левее висел бледный неровный серп. Обе были видны совершенно отчётливо.

Виктор осторожно снял шлем. Потрогал затылок. Посмотрел на ладонь.

Крови не было. Боли в голове тоже. Колено саднило очень убедительно.

Он достал телефон.

«Нет сети».

Точка на карте осталась у хлебозавода. До вручения — девять минут.

Виктор некоторое время смотрел на экран, потом поднялся и обошёл дерево. С другой стороны были кусты. За кустами — лес. Он посветил телефоном между корнями, потрогал камень и немедленно отдёрнул пальцы: тот был холоднее льда.

В кармане коротко завибрировало.

Приложение сообщило, что клиент уже ждёт.

Виктор сел обратно на траву.

— Придётся подождать, — сказал он.

Голос прозвучал негромко и совершенно обыкновенно. От этого стало страшнее.

Первые полчаса Виктор пытался вернуться.

Он водил мопед вокруг дерева, проезжал между стволами, пятился по собственным следам и светил на валун с разных сторон. Ничего не происходило. Один раз зацепился багажником за корень и уронил Бублика. Поднимал его долго, ругаясь вполголоса.

Потом сел и открыл суп.

Суп ещё не остыл. В коробе уцелел второй стакан, но Виктор не мог на него смотреть: так хотелось, чтобы за этим совершенно обычным ужином последовало совершенно обычное возвращение домой. Пластиковая ложка дрожала у него в пальцах. Он заставил себя съесть половину, выпил воды и пересчитал вещи.

Телефон. Пауэрбанк, почти пустой. Зарядный провод. Кошелёк с двумя тысячами рублей. Паспорт. Связка ключей. Тонкий дождевик. Перчатки. Мультитул, насос, заплатки для камер, стяжки, рулон изоленты. В боковом кармане сумки — четыре салфетки и пакетик сахара, неизвестно сколько ездивший по городу.

Всё это вдруг стало имуществом, которое невозможно купить заново.

Виктор выключил телефон.

С трудом.

На заставке стояла фотография матери: она держала огромный кабачок и смеялась, пока он пытался уместить в кадр и её, и урожай. До этого вечера Виктор раздражался, что она каждую осень навязывает ему овощи.

Он убрал телефон глубже в карман.

Сначала люди. У людей еда, крыша и объяснения. Даже плохие объяснения лучше леса.

Тропа спускалась между елями. Виктор катил мопед вручную: фара выдавала слишком узкий кусок дороги, а каждое белое пятно среди стволов казалось лицом. На первом повороте он связал на ветке полоску салфетки. На втором поставил камень на пень. В незнакомых дворах он всегда отмечал обратный выход. Здесь привычка оказалась особенно кстати.

К рассвету деревья поредели.

За ними лежало поле, а в поле стояла телега на высоких колёсах. Одно колесо провалилось в канаву. Возле телеги возились седой мужчина и женщина с красным платком на голове.

Виктор остановился за кустом.

На мужчине был длинный стёганый жилет. У пояса висел нож. Женщина бранилась словами, которые Виктор понимал, хотя в её речи всё время слышалось странное растянутое «о».

— Под обод клади, Тиса. Под обод, чтоб тебе пусто было!

— Сам и клади, если такой умный. Я тебе лошадь держу или корову дою?

Лошадь смотрела в пространство с выражением существа, которое знало их обоих достаточно давно.

Виктор прикрыл мопед дождевиком и вышел из-за кустов.

— Помочь?

Мужчина выпрямился. Женщина отпустила повод и взяла из телеги короткую палку.

Это движение Виктору не понравилось. Оно было быстрым и привычным.

Он поднял пустые руки.

— Я заблудился. Могу подтолкнуть.

Тиса окинула его взглядом: шлем, куртка со светоотражающими полосами, штаны с грязным коленом.

— Чей будешь?

— Виктор. Сам по себе.

— Таких не бывает.

С этим сейчас было трудно спорить.

Мужчина всё-таки позволил ему взяться за колесо. Они подложили ветки, качнули телегу, потом ещё раз. Виктор едва успел убрать пальцы, когда колесо выскочило на дорогу.

— Ну, руки у тебя свои, — признал мужчина. — Уже хорошо.

Тиса убрала палку и дала Виктору ломоть хлеба.

Он откусил слишком быстро. Она заметила.

— Давно ешь воздух?

— С вечера.

— Врёшь плохо. Садись, довезём до развилки. Там Бережск, если город тебе нужен.

— Мне бы ещё вещь забрать.

Он показал на кусты.

Когда Бублик появился на дороге, мужчина попятился. Тиса шагнула вперёд, прищурилась и постучала костяшками по раме.

— Богатая штука. Куда оглобли крепятся?

— Я сам его толкаю.

Она посмотрела на мопед, потом на Виктора.

— Тогда тяжёлая у тебя жизнь.

На развилке стоял столб с тремя дощечками. Виктор узнал цифру, похожую на шестёрку, но остальные значки не сложились ни в одно слово.

Слышать он мог. Читать — нет.

Эта новость была хуже, чем хотелось признавать. Без карты он ещё мог работать. Без адресов — уже с трудом.

— Что написано? — спросил он как можно небрежнее.

— Бережск. Нижняя мельница. Солёный путь. — Тиса смотрела на него без улыбки. — Чужеземец?

— Очень.

— Паспорт есть?

Он слишком резко полез в нагрудный карман. Тиса проследила за рукой. Виктор остановился: показывать незнакомым людям единственный документ, который невозможно восстановить, не стоило.

— Есть.

— Княжья печать?

— Нет.

— Тогда пока нет.

Они свернули к низкому дому возле ручья. Над дверью висела вырезанная из дерева утка. Мужчину звали Дорн, он держал две телеги и возил муку. Тиса кормила тех, кто ехал с ним, а также всех, кто мог заплатить.

Виктор не мог.

Он показал рублёвую монету. Дорн покрутил её, попробовал ногтем и вернул.

— Жетон хороший. В городе медник возьмёт.

Тиса поставила перед Виктором миску каши.

— За колесо. Потом дрова сложишь.

В помещении пахло хлебом, дымом и мокрой шерстью. У печки дремал человек с перебинтованной кистью. На окне сидела полосатая кошка с совершенно обычными двумя глазами. Кошка открыла один глаз, оценила его и снова уснула. Виктор осторожно протянул руку. Она позволила почесать шею; за это он был ей неожиданно благодарен.

Он спросил о лесе и камне между деревьями.

Дорн перестал жевать.

— На Старой гати?

— Не знаю, как называется.

— Там чужих троп хватает, — сказала Тиса. — Больше туда ночью не суйся.

Виктор попробовал спросить ещё, но снаружи послышались шаги.

Вбежала девочка лет двенадцати. Платок съехал ей на шею, на щеке блестела слеза.

— Тётка Тиса, у нас опять. Мама говорит, траву. У лекаря. И чтоб скорее.

Тиса тут же поднялась. С полки достала обёрнутый тряпицей пузырёк, подержала против окна и выругалась.

— Пусто. Дорн, лошадь распряг?

— Она передок тянет. Я ковалю обещал.

— Пешком быстрее, — сказала девочка. — Только у меня…

Она посмотрела на свою ступню. Ремешок кожаной обуви лопнул, пятка была в крови.

Виктор отодвинул миску.

— Куда бежать?

Тиса повернулась.

— Лекарь в Посадцах. Дорога мимо ив, потом мост, потом…

— Стоп. Что нужно взять, кому отдать, сколько заплатить?

Она моргнула.

— Сонный сбор для Лады, дочери гончара. Лекарь знает. Три медяка.

— Пузырёк этот?

— Этот.

— А гончар где?

Девочка ответила первой:

— Дом с белой трубой.

Виктор глянул в окно. Над крышами поднимались четыре белые трубы.

— Как зовут твою маму?

— Рена.

— И что рядом с домом?

— Кривая груша. А забор синий.

— Теперь найду.

Тиса положила перед ним монеты. Виктор пересчитал, попросил чистую тряпицу для пузырька и спрятал её в карман. Мопед оставался за сараем. Днём, на дороге, его увидели бы все.

До Посадцев оказалось около двух километров. Виктор пробежал первую половину, потом перешёл на шаг. Колено уже напоминало, что вчерашнее падение никуда не делось.

У лекаря был хвост.

Длинный, тонкий, в тёмных полосах. Он медленно двигался по полу, пока пожилой человек с узкими ушами отвешивал траву.

Виктор смотрел на хвост всего секунду. Потом отвёл взгляд.

— Ладе, дочери гончара. Рена прислала.

Лекарь поднял голову.

— Пузырёк покажи.

Хвост Виктор решил обдумать по дороге.

Сейчас получатель ждал.

Рена открыла дверь раньше, чем Виктор успел постучать во второй раз.

— Где Нелька?

— У Тисы. Ногу натёрла. Вот лекарство. Лекарь сказал: восемь капель в воду, не больше, и вечером привести девочку к нему, если сможет идти.

Он повторил это дословно. Ещё у лекаря заставил себя проговорить вслух, чтобы не перепутать по дороге.

Рена взяла пузырёк обеими руками. В глубине комнаты, на широкой лавке, лежал ребёнок. Из-под одеяла торчала худенькая рука.