Читать онлайн Гастон Д'Эрелль - Эфирный Фронт

Верден. Само слово было проклятием, выжженным кислотой на карте Европы и в душах тех, кому «повезло» его пережить. Но для обер-лейтенанта Клауса Рихтера это был просто адрес назначения. Грязный, вонючий, гремящий адрес.

Воздух вибрировал от непрекращающегося гула. Где-то высоко, над клубящимся желто-серым смогом – смесью дыма, пороховых газов и химических испарений – ревели двигатели цеппелинов-разведчиков. Их неуклюжие тени скользили по изрытому воронками ландшафту, как доисторические рыбы над мертвым морем. Ближе к земле, в разрывах дыма, мелькали угловатые силуэты аэропланов, обменивающиеся короткими очередями или сбрасывающие мелкие, но смертоносные посылки. Но истинный ритм этого ада задавали тяжелые, методичные удары.

БУМ-хрумм. БУМ-хрумм.

Земля содрогалась под ногами Клауса, заставляя его машинально хвататься за мокрую от грязи и конденсата стену траншеи. Он стоял на огневой позиции, втиснувшись между двумя изможденными пехотинцами в пропитанных влагой и глиной шинелях. Их лица под касками были землистого цвета, глаза – пустые, устремленные в никуда. Они давно перестали реагировать на грохот.

БУМ-хрумм. Еще ближе.

Клаус рискнул выглянуть поверх бруствера через узкую амбразуру, укрепленную мешками с песком. То, что он увидел, заставило его сердце, вопреки всем законам цинизма, учащенно забиться. Не страх – скорее, жуткое восхищение, смешанное с горечью.

По ничейной земле, утопая по колено в липкой, кроваво-бурой жиже, шли «Трубные Костюмы». Rohr-Anzüge. Шагающие танки Германской Империи. Махины высотой с двухэтажный дом, сваренные из толстенных бронелистов, покрытых потеками ржавчины и гарью. Их основу составляли две массивные, суставчатые «ноги» на широких гусеничных платформах, приводимые в движение ревущими дизельными двигателями, чьи выхлопы сливались с общим смрадом. Корпус, напоминающий гигантскую, угловатую бочку, был утыкан амбразурами для пулеметов. А на «спине», подобно чудовищному жалу, возвышалась короткоствольная гаубица калибром не менее 150 мм. Именно она и производила тот самый, сокрушающий душу звук: БУМ – выстрел, хрумм – откат и перезарядка.

Один из «Костюмов» остановился, его «нога» глубоко увязла в трясине. С шипением пара из его боковых клапанов и скрежетом шестерен он пытался вырваться. Другой, чуть левее, методично лупил гаубицей по едва различимым в дыму французским укреплениям на дальнем холме. Каждый залп окутывал его клубами дыма и пыли. Пехота – крошечные, серые фигурки – ковыляла позади и между этих стальных колоссов, используя их как живые щиты. Пули свистели, рикошетили от брони, выкашивая тех, кто не успел укрыться.

«Вот она, мощь Германского гения, – подумал Клаус с горькой усмешкой. – Топчущаяся в грязи, задыхающаяся в собственных выхлопах. Рейх вложил миллионы в этих монстров, а они едва ползут, пожирая тонны топлива и ломаясь чаще, чем убивая врага». Его рука инстинктивно потянулась к кожаной сумке, висевшей через плечо. Внутри лежали не чертежи нового оружия, а приборы для диагностики. Его миссия здесь была куда прозаичнее и, возможно, важнее.

«Обер-лейтенант Рихтер?» Голос за спиной заставил его вздрогнуть. Клаус обернулся. Перед ним стоял фельдфебель с лицом, изборожденным шрамами и морщинами грязи. Его глаза были усталыми, но внимательными.

«Я. Фельдфебель…?»

«Вебер, герр обер-лейтенант. Комендант этого участка траншеи «Гранит». Вас ждут в блиндаже КП. Доложили, что вы прибыли по делу… помех». Последнее слово фельдфебель произнес с явным скепсисом, окинув Клауса взглядом. Инженер, даже в запачканном полевом кителе и с офицерскими петлицами, выглядел здесь чужаком. Его лицо было слишком чистым, пусть и осунувшимся от усталости, а глаза слишком острыми, аналитическими, а не пустыми, как у окопных крыс.

«Помех, фельдфебель, – подтвердил Клаус, стараясь звучать уверенно. – Тех самых, что выводят из строя наши «Вибраторы». Вы же знаете, насколько они важны для координации «Костюмов» и подавления вражеской связи».

Вебер хмыкнул, плюнув в липкую грязь под ногами. «Важны, не спорю. Только вот толку от них здесь, под Верденом, как от карманного фонаря в аду. То не ловят волну, то начинают гудеть так, что зубы сводит, а то и вовсе…» Он понизил голос до шепота, озираясь. «…начинают шептать».

«Шептать?» Клаус нахмурился. В отчетах лаборатории упоминались сбои, помехи, даже случаи короткого замыкания, но «шепот»…

«Да, герр обер-лейтенант. Тихий, противный… будто кто-то говорит на непонятном языке прямо в ухо. Солдаты слышат. Некоторые… сходят с ума. Говорят, видят тени, где их нет. Один парень в прошлую ночь застрелился, орал, что «оно его достало сквозь стены». Вебер махнул рукой. «Нервы, грязь, газы… чего только не привидится. Но помехи – факт. Последние два дня «Вибраторы» вообще молчат, как партизаны. Без них мы слепые и глухие. «Костюмы» блуждают, как пьяные, пехота теряется. Французы этим пользуются – их артиллерия бьет куда точнее. Ведем себя как мишени».

Клаус кивнул. Информация совпадала с данными из центра. Но масштаб… и этот «шепот». В лаборатории «Валькирия» над Руром тоже были жалобы персонала на головные боли, тревожность, слуховые галлюцинации рядом с опытными образцами «Эфирных Вибраторов». Но списывали на стресс и переутомление. Здесь же, на передовой, где нервы и так на пределе… Это приобретало зловещий оттенок.

«Отведите меня к КП и покажите место, где помехи наиболее сильны», – приказал Клаус, снова чувствуя знакомый холодок научного азарта, пробивающийся сквозь усталость и отвращение. Разгадка этой аномалии могла стать ключом к чему-то большему. Возможно, к прорыву.

«Как прикажете, герр обер-лейтенант. Только совет: не высовывайтесь. Французские снайперы – они как тени. И артобстрел может начаться в любой…»

ВЖЖЖУУУУУ-БА-БАХ!

Режущий визг пролетающего снаряда слился с оглушительным взрывом в каких-то тридцати метрах левее. Земля вздыбилась черно-бурой волной, обрушивая в траншею комья глины и дымящие осколки. Клауса швырнуло на дно траншеи, он наглотался едкой пыли и гари. Крики, стоны, ругань. Кто-то рядом захлебнулся кровью.

«В укрытие! Быстро!» – заорал Вебер, поднимаясь и таща Клауса за рукав.

Они поползли вдоль траншеи, сгорбившись, к низкому, укрепленному бревнами и мешками с песком входу в блиндаж. Еще один взрыв сотряс землю, ближе. Потом еще. И еще. Французы открыли методичный артиллерийский огонь по их сектору.

«Их разведчики, черт бы их побрал, наверняка увидели «Костюмы», – пробурчал Вебер, вталкивая Клауса в относительную темноту и безопасность блиндажа. Внутри было тесно, душно, пахло потом, влажной землей, табаком и чем-то металлическим. Пара керосиновых ламп коптила на столе, заваленном картами и бумагами. Несколько офицеров и связистов, бледные, прислушивались к грохоту снаружи.

«Обер-лейтенант Рихтер из Инспекции Специальных Вооружений», – представился Клаус старшему по званию – капитану с перевязанной головой.

«Капитан Шульц. Рады помощи, но не вовремя, обер-лейтенант, – капитан нервно потер переносицу. – Французы засекли наши позиции. Бьют методично. Помехи на «Вибраторах» не дают вызвать контрбатарейный огонь. Мы сидим в ловушке».

«Где эпицентр помех?» – спросил Клаус, доставая из сумки компактный прибор, похожий на усложненный радиоприемник с несколькими циферблатами и антенной. Это был детектор эфирных колебаний, его собственной разработки. Он включил его. Прибор сразу же зашипел, стрелки на шкалах затряслись, зашкаливая.

«Вот видите?» – Шульц показал на карту, на которой был отмечен сектор перед траншеей «Гранит». «Здесь, в районе старого фермерского дома. Вернее, того, что от него осталось. Помехи начались примерно неделю назад, сразу после того, как в тот район упала… штуковина».

«Штуковина?» – насторожился Клаус.

«Не то снаряд необычный, не то метеорит, – пожал плечами Шульц. – Упал ночью, без обычного свиста. Глухой удар, яркая вспышка. Утром обнаружили воронку, а в ней… ну, обломки. Но странные. Не похожие на наши или французские снаряды. Темные, тяжеленные, будто камень, но с металлическим отливом. Мы собрали образцы, отправили в тыл. Помехи начались как раз после этого. И концентрируются вокруг той воронки».

Клаус смотрел на бешено пляшущие стрелки своего прибора. Помехи были чудовищной силы. И они имели… структуру. Не случайный шум, а сложную, пульсирующую волну, которую прибор едва мог уловить. Это было нечто принципиально новое. Его азарт рос, заглушая страх от близких разрывов.

«Мне нужно туда», – сказал он твердо. «К этой воронке. Там источник помех».

«Вы с ума сошли, обер-лейтенант?! – воскликнул Шульц. – Там сейчас чистилище! Артобстрел! Ничейная земля!»

«Именно поэтому, капитан, – ответил Клаус, настраивая прибор. – Пока они бьют по нашим позициям, огонь на нейтралке слабее. У меня есть небольшое окно. И это критически важно». Он посмотрел на Вебера. «Фельдфебель, вам знаком путь?»

Вебер мрачно кивнул. «Знаком. Но это самоубийство».

«Это приказ», – холодно сказал Клаус, чувствуя, как адреналин смешивается с научной одержимостью. Разгадка была так близка. Что-то важное, фундаментальное. Он это чувствовал костями.

Капитан Шульц вздохнул, потер лицо. «Черт с вами. Вебер, сопроводите обер-лейтенанта. И постарайтесь вернуться живыми. Хотя бы одного из вас». Он крикнул связисту: «Дайте им сигнальные ракеты! И скажите первому взводу – прикрыть выход!»

Через пять минут Клаус и Вебер вылезли из траншеи через узкую саперную лазейку, замаскированную обломками бревна и колючей проволокой. Они оказались на открытом пространстве, изрытом воронками, усеянном трупами людей и лошадей, обломками техники, проволочными заграждениями. Воздух звенел от пролетающих пуль и осколков. Земля вздрагивала от близких разрывов. Смрад был невыносим – смесь гнили, пороха и химикатов.

«Красиво, да? – процессил Вебер, ползя на животе за Клаусом к укрытию за развороченным «Костюмом». Махина лежала на боку, ее «нога» была оторвана, из пробоин сочилась маслянистая жидкость. – Держитесь за мной и не поднимайте голову!»

Они двигались от воронки к воронке, от трупа к трупу, используя любой бугорок, любой обломок как укрытие. Детектор в руке Клауса вибрировал, гудел, стрелки зашкаливали. Они приближались. Помехи превращались в физическое давление на барабанные перепонки, в легкую тошноту. Клаусу начало казаться, что краем глаза он видит движения в дыму – быстрые, скользящие тени, исчезающие, когда он поворачивал голову.

«Вон там!» – Вебер указал рукой вперед. Среди хаоса разрушений виднелась большая, свежая воронка, метров двадцать в диаметре. Ее края были оплавлены, земля вокруг почернела. «То самое место».

Их путь к ней пролегал через открытое поле. И в этот момент артобстрел стих. Наступила зловещая, давящая тишина, нарушаемая только треском пожаров и далекими криками. Тишина перед бурей.

«Быстро! Пока не начали снова!» – прошипел Вебер.

Они побежали, сгорбившись, к краю воронки. Пули засвистели рядом – французские снайперы или пулеметчик заметили движение. Клаус почувствовал, как одна прожужжала у самого уха. Они прыгнули в воронку, скатившись по сыпучему склону на дно.

Здесь было тихо. Странно тихо. Звуки боя приглушились, словно их отделяла невидимая стена. Воздух был тяжелым, спертым. Детектор в руке Клауса взвыл пронзительно, а потом замолк, экран погас. Разрядился? Или перегорел от перегрузки?