«Герр обер-лейтенант…» – начал Хеллер.
«15%!» – перебил его Клаус, не отрывая взгляда от камня. Черная поверхность Артефакта словно сдвинулась, не физически, а визуально, как масляная пленка на воде. Внутри него заплясали крошечные искры – не световые, а скорее… теневые.
Воздух в лаборатории стал густым, тягучим. Дышать стало труднее. «Шепот» превратился в отчетливый, многоголосый гул, заполняющий все пространство. Ученые зажимали уши, но это не помогало – звук шел изнутри.
«20%!» – крикнул Клаус, его пальцы дрожали уже не от страха, а от экстаза. Он чувствовал! Чувствовал, как энергия Бездны льется через Артефакт, как резонанс нарастает! Еще чуть-чуть…
Щелк.
Один из предохранителей на пульте Хеллера вспыхнул и погас. Потом другой. Экран осциллографа погас, потом вспыхнул ослепительно белым светом, рисуя безумные, угловатые фигуры.
«Прекратите, Рихтер! Система не выдержит!» – завопил Хеллер, бросаясь к главному рубильнику.
Но было поздно.
Артефакт в камере вспыхнул. Не светом, а пульсирующей тьмой. Казалось, пространство внутри кварцевой камеры сжалось, искривилось. Стекло треснуло с жутким скрежетом, не от удара, а от… напряжения самой реальности. И тут же раздался оглушительный хлопок, не звук, а скорее разрыв воздуха. Кварцевая камера взорвалась не в осколки, а в миллионы сверкающих пылинок, мгновенно испарившихся!
Волна… чего-то… не силы, а искажения, вырвалась из эпицентра. Она была видимой – как дрожащее марево, волна сжатого, искривленного пространства. Она прошла сквозь пульты, сквозь оборудование, сквозь людей.
Клаус увидел, как доктор Хеллер, бросившийся к рубильнику, вдруг замер. Его фигура на мгновение раздвоилась, словно наложились два кадра пленки, смещенных друг относительно друга. Потом он просто… растворился. Не исчез – его контуры расплылись, растеклись, как чернильная клякса в воде, и в следующее мгновение его не стало. Пустота.
Рядом стоявший лаборант вскрикнул – не от боли, а от ужаса. Его рука, протянутая к экрану, стала прозрачной, а потом начала раскручиваться по спирали, как лента, растворяясь в воздухе. Его крик оборвался, когда спираль добралась до его головы.
Оборудование взрывалось, плавилось, корчилось, как живое. Металлические поверхности покрывались инеем или раскалялись докрасна за секунды. Провода сплетались в невозможные узлы сами по себе. Воздух звенел от невыносимого визга – звука рвущейся ткани реальности.
Клаус стоял в эпицентре хаоса. Волна искажения прошла сквозь него. Он почувствовал жгучую боль в каждой клетке, как будто его тело пытались разобрать на молекулы и собрать заново в другом порядке. В глазах поплыли черные и цветные пятна, и в них мелькали обрывки видений: те самые циклопические руины, шевелящиеся тени в углах, которые теперь были не галлюцинациями, а частью прорвавшейся туда реальности. Но он не исчез. Не растворился. Артефакт… защитил его? Или просто резонировал с ним?
Свист аварийной сирены слился с воем искаженного пространства. Красный свет аварийного освещения залил кошмарную сцену: дым, пар, расплавленный металл, безумно вращающиеся механизмы и… пустые места там, где секунду назад были люди. Трое исчезли бесследно. Еще двое бились в конвульсиях на полу, из их глаз, ушей и рта текла черная, как нефть, жидкость. Остальные в ужасе метались или замерли, парализованные страхом.
Клаус упал на колени, уткнувшись лбом в холодный металл пола. Его рвало. Не пищей, а чем-то черным, маслянистым. «Шепот» в его голове превратился в оглушительный рев торжествующей Бездны. Он проиграл. Его амбиции, его гениальная идея обернулись катастрофой.
