Фумана - страница 5

Ничего слишком странного, да? Странности начались, когда Петролио подошел к Фумане, потому что она сидела там, как всегда, в одиночестве. С ней были только пустая мгла влажного воздуха и, чуть поодаль, там, где начиналась роща Пападополи, легкий шелест листвы. И больше ничего.

Петролио мельком огляделся по сторонам, затем покосился на внучку. Та смотрела на него с обычным своим счастливым и безмятежным видом, разве что щеки у нее разрумянились посильнее обычного да глаза блестели чуть ярче.

Он тогда ни о чем не спросил. Да и не слишком удивился, в конце концов: старик и сам, когда ходил на ночную рыбалку по водным лабиринтам, то и дело видел странные огоньки, слышал крики животных, каких больше никогда в жизни не слыхал, а порой даже улавливал таинственные мелодии, словно где-то под водой играли на церковном органе.

Петролио этому даже не удивлялся – в крайнем случае осенял себя крестом и читал «Аве», благо совесть у него была более-менее чиста и спокойна.

Помимо побегов в туман, Фумана вела себя даже слишком хорошо для дикарки, выросшей без матери. Дом она не убирала – дед ее этому не учил. Зато весной, когда солнце начинало пригревать, стирала золой одежду и простыни на широкой пойме Канальбьянко – там, где река образовывала почти недвижную заводь с прозрачной водой. Люди исстари называли это место монашеской заводью.

Там Фумана стирала и отчищала все сразу, даже кастрюли, в которых дед разделывал рыбу, а потом мылась сама. Стягивала штаны из фустаньо и рубаху из хлопковой ткани, спускалась в теплую мелкую воду и терла себя пучками жесткой травы, сдиравшими грязь и старую кожу, наросшую за зиму.

Первые годы дед ходил вместе с ней. Это он показал внучке нужное место, научил полоскать простыни в воде и находить пучки той самой мыльной травы, как он ее называл. Но когда Фумане стукнуло десять, дед перестал провожать ее к монашеской заводи и начал наказывать, чтобы она хорошенько смотрела по сторонам, прежде чем купаться, – нет ли каких паршивцев в кустах.

Фумана росла точно на дрожжах. Штаны из фустаньо Петролио перешивал уже невесть сколько раз, да еще прикупил новую рубаху с фуфайкой, но и этого внучке хватило всего-то на пару лет.

Если посмотреть издали, Фумана все еще походила на парня. Юбок она отродясь не носила: в доме у деда такого добра не водилось, к тому же он считал их неудобными и опасными при той жизни, что вела эта непоседа.

Одни только черные волосы выдавали с первого взгляда, что Фумана – девчонка. Старик никогда не стриг огромную гриву курчавых кудрей, это было единственной прихотью внучки. Долгими зимними вечерами она сидела у окна и пыталась распутать пальцами эту копну. А однажды, пока дед не видел, попробовала смазать волосы жиром угря, после чего целый день просидела с головой, смоченной разведенным уксусом. Еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, Петролио ходил по лачуге и строго ворчал:

– Что за глупость – перевести зазря столько жира! Попробуй-ка появиться на людях в таком виде; все мухи от Каванеллы до Остильи слетятся на твою голову. И молись, чтобы уксус отмыл этот ужас, не то придется обрить тебя налысо, словно каторжника из Кьоджи или какого-нибудь чесоточного.

Конечно, если посмотреть Фумане прямо в лицо, можно было увидеть ее глаза – глубокие, черные, кожу – шелковистую, белую, до странности бледную для той, кто все время на воздухе, и улыбку, всегда готовую появиться на маленьких пухлых губах, напоминающих ягоды рускуса, алеющие на свежевыпавшем чистом снегу.