Фумана - страница 6

Как-то вечером в самом начале лета, когда светлячки беззвучно роились в воздухе над зарослями кипрея вокруг деревни, Петролио, не говоря ни слова, протянул Фумане бумажный сверток.

Никогда прежде не получавшая никаких подарков, она ответила недоуменным взглядом, не понимая, чего хочет дед. Однако некоторые вещи не нуждаются в объяснениях, и девочка догадалась – разорвала бумагу, чтобы обнаружить внутри… маленькую острогу, с нее саму ростом, – вдвое меньше дедовой, зато с такими же металлическими зубьями, которые красиво отсвечивали в пламени лампы.

– Я заказал его у Санте, кузнеца, из особенных гвоздей. Если будешь правильно обращаться, она тебе будет служить, пока не состаришься.

Старик не добавил больше ни слова. Накинул на плечи табарро (потому что даже летом на великой равнине сырость пробирает до костей), взял свою острогу, керосиновую лампу и вышел. Только в этот раз он не закрыл за собой дверь.

Застыв на пороге, Фумана провожала глазами тень деда, удалявшуюся медленными шагами по полю, смотрела на небо, все еще лиловое на западе, на светлячков…

А потом поняла. И, схватив свою острогу, побежала следом.

Фумана не знала, какими словами описать клубок спутанных чувств и мыслей, что теснились в ее сердце и голове, пока она спешила вслед за дедом по утопающему во тьме полю. Прежде всего была глухая радость оттого, что она стоит на пороге чего-то нового – приключения тем более прекрасного, что оно нагрянуло столь неожиданно, когда девочка уже собиралась идти спать на соломенном тюфяке, как и в любую другую ночь своей юной жизни.

Еще – глубокая, почти умилительная благодарность за острогу, самый первый подарок, который дед ей преподнес, если не считать того, что он взял ее в дом и вырастил как родную дочь.

А кроме того, острога, которую она судорожно сжимала в руках, словно какой-нибудь разбойник мог вынырнуть из темноты и отнять ее, внушала девочке незнакомое прежде чувство гордости, собственного достоинства – оттого, что теперь она может работать наравне с дедом, а еще оттого, что ее вот так, неожиданно и почти без единой просьбы, посвятили в новую жизнь, которая казалась девочке бесконечно богаче и красивее прежней, оставленной где-то далеко позади.

Неразговорчивая, как и дед, и привыкшая проводить дни в одиночестве, Фумана по дороге не раскрывала рта, даже не пытаясь выразить словами то, что чувствовала. Она просто шла за стариком в самую гущу ночи, отгоняя набегающий сон.

Поле никогда ее не подводило. Более того, за эти годы оно стало ее единственным товарищем по играм.

Петролио ни разу не водил внучку в маленькую церквушку Вольташирокко, расположенную в самой высокой точке на повороте Канальбьянко. В деревню они наведывались разве что для того, чтобы пройтись по базарам. В остальное время Фумана хлопотала по дому. Сверстницы рано выучились от взрослых коситься на нее с подозрением, которое дикарка, впрочем, охотно возвращала – она не понимала, как можно проводить жизнь в таких одеждах, явно неудобных, чтобы бегать по дамбам и по высокой, мокрой от росы траве.

Деревенские мальчишки гуляли с ней вдоль изгородей и по широкому руслу По, когда отмели обнажали длинные полосы белого песка, где было так удобно играть в кладоискателей. Но эти короткие приключения не приводили к глубокой и прочной дружбе.

А теперь Фумане не хватало времени. Порой она присоединялась к мальчишкам, если те окликали ее, проходя мимо лачуги, тем не менее быстро возвращалась домой, чтобы успеть приготовить еду до прихода деда.