Маркус попытался вырвать руку, но хватка Дениса была железной, словно он держал не запястье, а стальной прут. Он рванулся, но Денис даже не пошевелился, лишь сильнее сжал пальцы, заставляя Маркуса поморщиться от боли.
— Денис? — прошипел он, узнав его, и в его голосе промелькнула тень страха. — Тебе-то какое дело? Это не твоя забота. Это всего лишь...
— Это всего лишь студентка Академии, — перебил его Денис ледяным тоном, в котором не было ни капли снисхождения. — А нападение на студента, тем более на студента, находящегося под особой защитой ректора, — это серьезное нарушение устава. Или ты хочешь, чтобы я доложил о твоем... поведении? Или, может быть, ты хочешь, чтобы об этом узнал твой отец? Он, кажется, не одобряет, когда его сын публично демонстрирует свою невоспитанность.
Угроза подействовала. Маркус побледнел, и его лицо приобрело землистый оттенок. Связи с ректором у него, конечно, были, но и у Дениса их было не меньше, а его семья была гораздо влиятельнее, чем семья Маркуса. К тому же, отец Маркуса действительно был известен своим строгим нравом и не терпел, когда его сын попадал в скандальные истории, бросавшие тень на репутацию семьи. Он резко выдернул руку, оставив на запястье красный, воспаленный след, который еще долго будет напоминать ему об этом унижении.
— Мы еще встретимся, — бросил он Анне через плечо, и в его голосе было столько ненависти, что Анна невольно поежилась. — Надеюсь, твой защитник всегда будет рядом. Потому что однажды он отвернется, и тогда...
Он не договорил, но в его недоговоренности было больше угрозы, чем в самых страшных словах. Вся троица удалилась, прожигая Анну ненавидящими взглядами, и их белые мантии еще долго маячили вдали, прежде чем скрыться за воротами Академии.
— Ты как? Цела? — спросил Денис, поворачиваясь к ней, и его взгляд смягчился, в нем появилась та тревога, которую он всегда так тщательно скрывал от посторонних, но которая всегда прорывалась наружу, когда дело касалось Анны.
— Да, — выдохнула она, чувствуя, как дрожат ноги, как все тело бьет мелкая дрожь, а к горлу подступает комок. — Спасибо. Ты как всегда вовремя. Я уже думала, что он ударит.
— Он бы ударил, — серьезно ответил Денис. — Маркус не из тех, кто бросает слова на ветер. Тебе нужно быть осторожнее, Анна. Не связывайся с ними. Они ищут повода, чтобы унизить тебя, чтобы доказать себе и другим, что ты не имеешь права находиться здесь. Не доставляй им этого удовольствия.
— Повода? — Анна горько усмехнулась, и в этой усмешке было больше горечи, чем веселья. — Мой повод — то, что я существую. Этого им достаточно. Я могу молчать, могу опускать глаза, могу ходить по стеночке, но они все равно будут меня ненавидеть. Потому что я — живое доказательство того, что их мир не так уж идеален, что даже в Нижнем квартале могут рождаться талантливые маги, способные конкурировать с ними.
Денис ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул. Он знал, что она права. Он вырос в этом мире, среди этих людей, он знал их с детства, знал их предрассудки, их страхи, их презрение ко всему, что отличалось от их привычного уклада. И он знал, что эта ненависть, эта слепая вера в собственное превосходство была той самой трещиной, которая рано или поздно погубит их всех. Логику, которая его самого приводила в отвращение, но против которой он не мог ничего сделать, потому что сам был частью этой системы.
