Читать онлайн Павел Ларин, Павел Барчук - Граф поневоле

Руки на руле лежали неправильно – слишком высоко. Пальцы стискивали оплётку настолько сильно, что побелели костяшки. Так держат не руль, а чьё-то горло, когда всерьёз собираются придушить какого-нибудь мудака. Хотя почему же какого-то? Конкретного мудака. Виталия Борисовича, мать его, Шепилова. Владельца заводов, газет, пароходов.

Усмехнулся про себя, покачал головой. Хреновые мысли, опасные.

Разжал пальцы, выдохнул. Провёл ладонями по оплётке, перехватил её у самого низа.

Хватило меня на минуту. Потом сам не заметил, как снова стиснул руль до хруста.

Ладно. Признаём факт. Я в бешенстве.

Не раздражён, не расстроен и даже не злюсь. Именно в бешенстве. Последние полчаса под рёбрами будто завели бомбу с часовым механизмом, и эта дрянь тикает, тикает, тикает где-то в груди. Хоть бы правда никого не придушить. Впрочем, это, пожалуй, решило бы половину моих проблем.

Я рассмеялся. Громко, вслух. Хорошо, что в машине никого нет. Веду себя как форменный псих.

Действительно. Убить этих сволочей – и все проблемы разом отпадут. Правда, меня потом посадят. Зато лет десять можно вообще не думать о будущем: сиди себе на шее у государства, выпиливай лобзиком чётки. Или что они там сейчас выпиливают.

Машину подбросило на ухабе так, что клацнули зубы. Мои, естественно, зубы. Очень, между прочим, дорогие.

Я громко выматерился. Мало того потратил два часа впустую, так ещё дорога – одна сплошная колдобина. Ни разметки, ни фонарей. Учитывая, что ведёт она к элитному загородному клубу, могли бы закатать в приличный асфальт. Жлобы сраные. Миллионеры хреновы.

Сзади появился свет фар. Фура обошла мою тачку на скорости и, само собой, окатила грязью до самой крыши. Какого чёрта тут вообще делают фуры?

– Спокойно, Ремизов. Дыши.

Сказал это вслух. Собственный голос должен был успокоить. Не успокоил ни черта.

До города пилить ещё семьдесят километров. Это, считай, час по такой дороге. Погода, как назло, отвратительная. Ноябрь, с неба сыплется не пойми что – то ли дождь, то ли снег, – и на земле сразу превращается в жидкую грязь.

Не надо было ехать на эту встречу. Ведь знал же – ничего хорошего не выйдет. И всё равно потащился в загородный клуб с идиотским названием «Сосновый бор». Идиотским – потому что сосен там нет ни одной. И вокруг тоже. Берёзки, осинки, ещё какая-то хреновина. Деревьев навалом, а сосны отсутствуют принципиально.

Встреча была назначена в ресторане, который расположен на территории клуба. Ждали меня за столом двое. Устроились в углу, подальше от входа.

Первый – Виталий Борисович Шепилов собственной персоной. Один из богатейших людей города и редкостная сволочь. Молва утверждает, что Виталий Борисович не всегда был честным гражданином и добропорядочным бизнесменом. Говорят, в девяностые он неплохо нажился на чужой беде. Ещё говорят, руки у него по локоть в крови. Потому он теперь ударился в благотворительность как психованный. Строит церкви и храмы с такой скоростью, что боженька на небесах, наверное, смотрит и плачет от умиления.

Молва утверждает… да уж. Она просто утверждает, а я наверняка знаю – всё именно так и было. Приходилось мне в те лихие времена пересекаться с Шепиловым пару раз.

Сейчас Борисовичу уже под шестьдесят. Выглядит солидно. К примеру, на нашу встречу явился в костюме, который стоит как мой месячный оборот. На руке часы известной фирмы. Фразы произносит негромко и ровно, чуть склонив голову набок, будто ему реально любопытно тебя слушать. Короче, мудак первостатейный.

Второй был мне не знаком и менять данный факт не собирался. Всё время просидел молча, даже не представился. Это само по себе было послание. Мол, «срать я на тебя хотел, Андрюша. Меня сюда позвали для определённых целей, а не вести с тобой вежливые беседы». Что за цели – несложно догадаться. Люди с такими каменными лицами, холодными взглядами и крепким телосложением, как правило, либо охраняют дражайшее тело хозяина, либо присутствуют для устрашения.

Учитывая, что в мои планы не входило наносить какой-то вред Шепилову, а всяких крепышей я не боюсь – парень просто тратил время впустую. Но выглядел он, надо признать, по-взрослому.

Сидел ровно, прямо. Я бы сказал, из бывших военных. Руки всё время держал на виду. Положил их на стол ладонями вниз, будто говорил: «Смотри – пустые, ни за чем не тянусь. Если что, сверну шею без всяких посторонних предметов».

В общем, крайне подозрительный тип. Самое смешное, что именно в тот момент я на его подозрительности особо не заострил внимания. Наверное, был слишком заведён.

Мне за несколько часов до встречи сообщили две новости. Первая – налоговая собирается заняться мной всерьёз, а это тревожный звоночек. В нашей стране, даже если ты молодец и башляешь в казну исправно, всё равно найдут к чему докопаться и за что подтянуть. Вторая – покупатели и поставщики, с которыми сотрудничает наше скромное производство, начали массово разрывать все договорённости. А это говорит только об одном: кто-то решил сильно усложнить мне жизнь. Настолько сильно, чтобы бизнес рухнул.

Я подошёл к столу. Сел, поздоровался – как приличный человек. Мама с папой хорошо воспитывали.

– Андрей Павлович. – Шепилов улыбнулся, словно старому знакомому. – Спасибо, что нашли время в вашем плотном графике. У вас теперь столько дел, столько дел…

Издевается, гад. Скорее всего, в курсе тех проблем, которые на меня навалились.

– Давайте по существу, – сказал я.

– Как прикажете. – Он двумя пальцами придвинул мне папку. Тонкую. Подровнял, чтобы легла параллельно краю стола. – Мы готовы предложить вам весьма выгодный обмен. С вашей стороны земля, с нашей, естественно, деньги.

Я открыл папку. Просмотрел её содержимое. Там лежали уже готовые документы о продаже, осталось только поставить подпись. Закрыл.

Сумма, которую предлагали за землю, была хорошая. Даже не так. Она была до неприличия хороша. Настолько, что зубы сводит.

Предмет торга – полгектара за городом. Раньше там была старая база с ремонтной ямой и двумя ангарами. Лена, моя жена, купила её восемь лет назад за копейки. Тогда эта земля была не нужна никому.

Сейчас за эти полгектара мне предлагали столько, что можно купить пять таких. С запасом.

Вот тут нужно было крепко подумать. С хрена ли Шепилов готов отвалить такое баблище за кусок чернозёма? Я и подумал. Этот тип согласен заплатить неоправданно много. Значит, в земле есть что-то, о чём я пока не знаю. Потому что Виталий Борисович не похож на человека, готового выкинуть несколько сотен миллионов просто так.

– Нет, – сказал я.

Шепилов даже бровью не повёл.

– Андрей Павлович, – заговорил он ублюдочно спокойным, доверительным голосом, – я понимаю, у вас с этим местом связаны личные воспоминания. Правда понимаю. – Мудила чуть подался вперёд, интонации стали ещё мягче. – Ваша супруга, упокой господь её душу, создала производство, и вы теперь держитесь за него как за единственную реальную память о близком человеке. Но давайте поговорим по-взрослому. Вы используете не всю территорию. Только часть. Ту, где Елена Константиновна поставила свой мыловаренный заводик. Очень скромный, согласитесь, заводик. Сорок восемь наименований, двенадцать человек персонала, оборот…

Он назвал оборот. До копейки. Это уже интересно.

Думаю, можно предположить, откуда у налоговой вообще появился интерес к моей персоне. Если Виталий Борисович обладает данной информацией, он точно мог её использовать в личных целях. Разговор о продаже земли идёт уже не первый месяц. Сначала это были сторонние люди, которые «советовали» заключить сделку с Шепиловым. Потом появился его финансист. Потом юрист. Все они были благополучно посланы на хрен. Теперь со мной говорит большой босс.

– Точно такое же производство вы откроете где угодно в области, – продолжал увещевать меня Борисыч. – А на эти деньги – три производства. Новых, с современным оборудованием.

– Открою, – согласился я.

– Так в чём вопрос?

Я посмотрел внимательно в его водянистые, блёклые глазёнки. Молча. Про себя подумал – тебе, кретину, эту причину не понять.

Молчаливый спутник Шепилова вдруг поднялся. Коротко кивнул Виталию Борисовичу и двинул к выходу. Мне было совсем не интересно в тот момент, куда его понёс чёрт. А зря.

Просто вопрос Виталия Борисовича всколыхнул кое-что старое и больное.

С начала нулевых и до 2020-го я занимался банкротством. Не «физиками» – там слишком мало денег. Моими клиентами были заводы, строительные организации, холдинги. Ко мне приходили, когда предприятие уже летело в пропасть, а кредиторы точили ножи. Уходили – чистыми, с нехилой финансовой подушкой, спрятанной так хорошо, что ни одна сволочь не подкопается.

Я вытаскивал из процесса банкротства всё, что можно, и половину того, чего нельзя.

У меня было своё агентство, деньги и связи. Номера телефонов таких людей, о которых обычные граждане даже не догадываются. Стоило мне нажать кнопку вызова, эти люди мгновенно отвечали на звонок. Я завёл «друзей» в судах, в ментовке, в прокуратуре, в БЭПе. В те времена по-другому невозможно было работать. За любым крупным делом стоял либо человек в спортивном костюме, либо человек в погонах, а чаще оба разом, и каждый хотел своё.

В нашем кругу меня прозвали Могильщиком. Погоняло так себе, но точное: если я брался за дело, все претензии кредиторов оказывались похоронены за год.

А потом, восемь лет назад, Лена нашла эту чёртову землю и решила, что статус домохозяйки её больше не устраивает. Она захотела работать на себя. Варить мыло. Мыло!

Сначала я не принял это всерьёз. Мало ли, чего женщине стукнет в голову – детей нет, может, с тоски исполняет. Дал денег, велел считать расходы и настроился через год по-тихому закрыть мыльную богадельню с минимальными потерями.

Мастерскую она назвала «Щёлок». Я сказал – название идиотское. Она ответила, что я ничего не понимаю.

Лена была права. Я не понимал ничего. Потому что через два года её не стало и шкала моих ценностей сильно изменилась.

Сначала хотел закрыть производство. Приехал туда на девятый день, сел на табурет у стола с формами и просидел до утра. А утром открыл её тетради. Сам не знаю, зачем.

Она писала от руки. Всё: рецептуры, температуры, сроки выдержки, пометки на полях. «Не то, воняет». «Не торопиться, дура». «Андрею не показывать – будет ржать».

Шесть лет прошло с того дня. Я научился варить это проклятое мыло. Омыление, щёлочь, температура, отливка, выдержка – всё это вошло в мою жизнь. Мудила Борисович прав – двенадцать человек, сорок восемь позиций. Но он не в курсе, что каждую партию я проверяю сам, прежде чем её отправят.

Свою юридическую контору со всеми филиалами продал в тот же год одному коллеге. После лениной смерти всё это казалось каким-то… пустым, что ли. Бабки перестали радовать вообще. Внезапно выяснилось, с ними прикольно, когда ты зарабатываешь бабло для кого-то. А для себя… Ну не жрать же их на самом деле. За предыдущие годы накопил прилично.

Мыловаренный заводик стал моим единственным делом, увлечением и памятью о человеке, который очень неожиданно ушёл от меня насовсем. Резко ушел, без подготовки, без предупреждения.

А теперь скажите: как объяснить человеку в костюме за пару тысяч евро, что у этого куска земли нет цены?

Никак. Не поймёт. Я бы сам не понял лет десять назад.