Чуйка вообще заорала как ненормальная. Я даже машинально сделал шаг назад, будто хотел оказаться подальше от парня.
Тут же сам себе мысленно отвесил оплеуху. Угомонись, Андрюха, ты крепче этого пацана, опытнее. Если что, заломаешь без проблем. Что за истерика?
– Спасибо, – ответил вслух. – Не надо.
– Да ты чего. – Хохотнул парень. – Так и будешь тут куковать?
– Ничего страшного. Покукую. Уже вызвал эвакуатор.
– Ну, дело хозяйское. – Парень пожал плечами, будто и вправду обиделся за отвергнутую доброту. Полез в карман, достал пачку сигарет, сунул одну в зубы. – Слышь, командир, глянь, там у тебя вроде за тачкой ещё и след тянется… Не солярка, часом?
Я обернулся. Машинально, как дурак. Просто потому, что человек попросил посмотреть.
Никакого следа не наблюдалось.
Повернулся обратно и коротко зло выматерился. Вслух.
Мне в лицо смотрел ствол. Естественно, с глушителем. Парень держал его ровно, спокойно, без всякой злобы. На его лице была всё та же добрая, свойская улыбка.
Чуйка пискнула, сказала «кретин ты, Андрюша» и окончательно заткнулась. Она своё отвопила, зря я её не послушался.
Зато мозг, паскуда, именно сейчас вдруг начал мыслить кристально ясно и чётко.
Сразу пришли три мысли.
Первая – про встречу. Меня звали в этот чертов «Сосновый бор» не для того, чтобы заключить сделку. Шепилов на самом деле уже всё решил. Встреча была нужна, чтобы я, идиот, оказался на старой дороге, в семь часов вечера, один, со сломанной тачкой.
Вторая мысль была про Лену. Даже не мысль, а какое-то дурацкое видение. Просто короткая вспышка: она стоит у стола в фартуке, вся в белом мыльном налёте, и ржёт надо мной, потому что я в третий раз перепутал натрий с калием.
Дурында моя. Скоро свидимся.
Третья мысль – самая разумная. Жаль, что поздно. Уж кому, как не мне знать золотое правило: если ты трижды отказался от предложения, а тебя всё ещё зовут за стол переговоров – всё это чушь собачья. Твою судьбу уже решили.
Хлопка я почти не услышал. Так, сухой щелчок, будто кто-то наступил на ветку.
И всё, что было мной, разом выключили. Как рубильник в щитовой.
Глава 2: Не верьте трактирщикам! Так и норовят обобрать!
Вообще, если верить всем этим чудикам, которые якобы пережили клиническую смерть, я должен был увидеть свет, тоннель и, возможно, какие-то картинки из прошлого. Ничего подобного.
Первое ощущение, которое испытал после собственной смерти, – боль. Причём эта боль была весьма характерной и очень знакомой. Последний раз такое случалось на первом курсе, когда на радостях не рассчитал с алкашкой и налакался в хлам.
Башка раскалывалась так, будто по ней всю ночь работали отбойным молотком, а потом ещё для верности переехали асфальтоукладчиком. Во рту ощущались отвратительная сушь и мерзость, словно я лизал пепельницу. Пульсация из затылка отдавала куда-то в глазные яблоки при каждом ударе сердца.
Какой, однако, у меня идиотский ад. Говорили, там – черти, сковородки. Оказалось – похмелье.
Стоп.
Похмелье.
Мёртвые не страдают с бодуна. Это факт. Значит, я… живой?
Мысль не обрадовала. Скорее удивила. Последнее, что помню, – ствол, направленный в лицо, сухой щелчок и добрая улыбка пацана. По всем законам логики я должен очнуться разве что в больничке, и то не факт.
Ладно. Допустим, мне достался криворукий киллер и он ухитрился промахнуться даже с такого расстояния. Мысль, конечно, абсурдная, но она хоть как-то объясняет тот факт, что я остался жив. Однако… твою мать, почему похмелье?
