Открывать глаза не хотелось категорически. Я и не открывал. Просто лежал, прислушивался к собственному организму.
Что-то было не так. И не только с головой. Моё тело…
Оно ощущалось чужим, подозрительно лёгким. Будто я резко помолодел лет на тридцать и скинул килограммов пятнадцать разом. Не ныла поясница, к выкрутасам которой уже привык. Не тянуло правое колено, убитое ещё по молодости. Вообще ни черта не тянуло и не ныло. Если бы не адская головная боль, подумал бы, что мой организм удивительным образом обновился.
Чуйка снова зашевелилась. Тихо, недобро. Возникло чёткое ощущение приближающихся проблем. Хотя, казалось бы, куда ещё больше?
Я всё-таки открыл глаза и зачем-то поднёс руку к лицу. Пошевелил пальцами.
Эти пальцы меня сильно удивили. Они были длинными, тонкими, с гладкой кожей. С молодой кожей, так точнее. Ни мозолей, ни старого ожога между большим и указательным. Ни шрама на костяшке.
Я мог поспорить на всё, что имею, – рука категорически не моя.
Какого хрена?!
Так. Спокойно, Андрюха. Просто выдохни и анализируй ситуацию. Разберёмся.
Я медленно приподнял голову и попытался осмотреться.
Комната небольшая. Потолок низкий, тёмный, из старых брёвен. Поперёк него – толстая балка, об которую по неосторожности можно долбануться головой. Стены такие же – голое бревно, в пазах торчит пакля. Ни обоев, ни краски. То есть это… изба. Точно! Прямо самая настоящая изба.
Одно маленькое окошко, и вместо стекла в нём – что-то мутное, желтоватое, натянутое, как бельмо. Поэтому свет в комнату проникал очень скудный.
Я прислушался. Где-то за окном, если это убожество можно так назвать, надрывались птицы. Громко и радостно. От их щебетания мгновенно загудело в башке. Ещё сильнее.
Но самое удивительное – мебель. Для начала – её было очень мало. У стены стояла широкая лавка, застеленная какой-то дерюгой. Собственно говоря, на ней я и лежал. В углу, чуть в стороне от окна, – стол, тёсаный, некрашеный. Тут же одинокий табурет. На столе – оплывшая свеча в глиняной плошке. И никаких признаков электричества. Вообще.
Я завозился активнее и тут же с удивлением понял, что накрыт тулупом. Хотя в комнате не сказать чтобы холодно. Под этим «одеялом» было чертовски жарко. Я весь взмок и провонял овчиной насквозь.
В общем, вывод странный и довольно-таки неутешительный. По непонятной причине нахожусь в какой-то уродской дыре.
Куда, спрашивается, меня занесло?
Снова поднял руки. Теперь обе. Несколько секунд пялился на них. Ну да, точно не мои. Тогда второй вопрос, не менее важный, чем первый. А какого чёрта вообще происходит?
Внезапно дверь скрипнула, в комнату просунулась лохматая башка.
– Батюшки-светы, очнулись! – громко восхитилась она.
Затем створка распахнулась шире, и в помещение просочился непосредственный хозяин головы – парень лет восемнадцати, может, чуть старше. Самым примечательным у него было лицо. С такой физиономией только на рынке кошельки подрезать. Или впаривать порядочным людям акции «МММ».
– Аркадий Петрович, миленький, живой! А я уж думал, всё, преставились! Всю ночь ведь пластом лежали, я и свечку затеплил, и лоб вам мочил… – бубнил пацан без перерыва.
Аркадий Петрович? Преставился? Это что, прикол какой-то?
Но самое главное, вихрастый не только странно говорил, но и выглядел весьма сомнительно.
Он был одет в рубаху, фасон которой напоминал съёмки исторического сериала. Свободная, в мелкую клетку, длиной до середины бедра. Подпоясана тканой верёвкой. Штаны серые, тоже свободные, заправлены в сапоги. Сапоги, кстати, разбитые вусмерть. Поверх рубахи болтался кафтанишко явно с чужого плеча: рукава длиннее, чем надо, плечи висят.
