Папа весело осмотрелся, подтянулся на руках и, на мгновение застряв в талии, выпрыгнул из саквояжа на пол ловко, как гимнаст на пенсии. Невысокого роста, с пузиком навыкат, пытающимся пробить путь к свету сквозь черную шелковую жилетку, в теплых брюках, в распахнутом восточном халате, подбитом мехом и в щегольски присборенных сапогах папа выглядел оригинально. Что и говорить, с его внешностью в темноте и с наскоку можно было детей пугать, но обаянием он за пояс заткнет любого из красавцев.
Папа положил саквояж на бок и, щелкнув пальцами, сказал:
– Прошу на выход! Парад алле!
На зеленую скатерть стола выкатился на деревянной коляске из саквояжного зева, как из пещеры, уменьшенный до размера игрушечного гнома дедушка. Папа чихнул, демонстративно взмахнув рукой. Дедушка на коляске подпрыгнул и в синем пузыре магии опустился на пол, принимая нормальные размеры.
– Нельзя ли помягче? Это форменное безобразие – чихать вместо приличного заклятия, – проворчал дедушка и радостно огляделся. – Анечка, наконец-то! Ужинать будем?
– Разумеется, – вздохнула я. – Я уже умираю с голоду. Надеюсь, вы не все съели по дороге?
– Дорога была длинной, моя дорогая, – заявил папа, похлопывая себя по животу. – А нервы щекотали, сама знаешь… – И прошелся по комнате, словно вспоминая, как это делается, с энтузиазмом похрустывая коленями.
Дедушка по маме, прозрачный, седенький, сморщившийся вдвое по сравнению с годами зрелости и слегка впавший в детство, потянул носом и, мигом уловив запах съестного в глиняном горшке, покатил свою коляску к другому концу стола. Папа сделал пару наклонов в стороны, повертел туловищем в талии и сказал:
– Ну что вы, Савантий Платоныч, зачем вам простонародная еда, уж не в социалисты ли вы записались?
И, переплетая пальцы одной руки в заклинании, другой достал из кармана крошечный амулет, похожий на золотое зеркальце. У меня тоже такой был, семейный талисман на счастье. Папа потер амулет и громко позвал в сторону большого, выше человеческого роста зеркала в старинной резной раме, которое стояло, прислоненное к стене: «Пш-пш-пш!»
Это что-то новенькое!
Зеркальная гладь покрылась морозными узорами. Они стали выпуклыми, образуя кошачью морду из серебристых линий. Та пошевелилась и раскрыла синие мистические глаза.
– Долго же тебя пришлось ждать, Филипп, – заявил кот. – Уже обрюзг и постарел.
Мой папа поклонился ему весьма почтительно.
– Дела, дела, приключения! Годы пролетели незаметно. Скучал. Веришь? Очень скучал. Но как вырваться, когда то императорский бал, то война с басурманами! Везде был зван, везде нужен… Рад нашей встрече и доброй тебе ночи, хозяин дома!
Зверь, сотканный из инея, обрел форму и выпрыгнул из зеркала на паркет, превратившись в простого белого кота, довольно тощего и местами свалявшегося, как старый коврик. Зеркало, ставшее обычным, удивительно точно отразило мою изумленную физиономию и слегка наэлектризованные каштановые локоны, а позади – веселое, с дьявольщинкой, лицо папы. Хорошо, что я похожа на него только цветом волос, глаз и магией. Будь я всем остальным в папу, стоило бы загодя записываться в старые девы. Благо, мама была красавица! Ах, как я скучаю по ней…
Папа подхватил меня под руку и представил коту:
– Это, уважаемый хозяин, Анна Филипповна, моя надежда и гордость, моя дочь.
Кот обошел меня, изучая, и кивнул.
– Энергия достойная. Отчего путешествуете налегке?
