Читать онлайн Анна Ларен - Хозяин Вороньего мыса

Гроза разыгралась не на шутку. Блеск яркой молнии, сопровождающийся громовым раскатом – и небо раскололось на две половины. Из трещины хлынула вода.

Ливень шел всю ночь, не переставая, превращая дорогу к монастырю в грязное месиво. Сам монастырь, изредка освещаемый молнией, казался в ночи темной неясной громадой. Он был спящим, безмолвным, но тусклый огонек, мерцавший в одном из окон первого этажа, выдавал в нем присутствие жизни. Всякий, заглянувший в это окно, стал бы свидетелем странной сцены. В комнате, освещенной лишь одной свечой, за столом сидела крупная женщина в одежде настоятельницы. Лицо ее хранило суровое выражение, между бровей пролегла глубокая морщина. Возраст женщины определить было сложно: ей можно было с равным успехом дать и тридцать, и пятьдесят лет. Она строго смотрела на двух своих посетительниц. Одной из них была женщина средних лет в грубой крестьянской одежде c разбитыми сабо на ногах. Наряд ее явно не соответствовал погоде. Рядом с ней сидело странное существо. Девочка лет семи жалась к женщине, словно желала слиться с ней. Ребенка била мелкая дрожь, то ли от холода, то ли от страха.

Женщина держала на коленях узелок. Мокрые пальцы вцепились в него с такой силой, что костяшки побелели, хотя украсть этот узелок здесь было некому, да и содержимое его едва ли стоило подобных опасений.

– Как вас зовут? – спросила настоятельница.

– Мэри Марш, матушка.

– А ребёнка?

Девочка подняла голову. До этого она смотрела на тёмную полоску воды, медленно расползавшуюся от материнских башмаков по каменным плитам. Её собственные ноги были босы. Мать сняла с неё чулки ещё у ворот, выжала их и сунула за пазуху, а теперь Нелл боялась пошевелиться: под скамьёй было темно, и ей казалось, что холод поджидает именно там.

– Элинор, – ответила мать. – Мы её Нелл зовём.

– Я тебя спрашиваю, дитя. Ты умеешь говорить?

– Умею.

– Сколько тебе лет?

– Семь. Только я уже большая.

Мать быстро провела ладонью по её мокрой голове.

– Она может и воду принести, и вымести. Не думайте, что я вам совсем бесполезную привела. Шить пока плохо умеет, но научится. Я её учила, только…

Она замолчала. Под пальцами у неё выбилась из узла полоска серой ткани, и она принялась заправлять её внутрь, словно именно это сейчас требовало всего её внимания.

Настоятельница посмотрела на босые ноги девочки.

– Сестра Агнес, найдите ей что-нибудь сухое.

До этой минуты Нелл не замечала второй женщины. Та сидела сбоку, возле очага, в котором едва тлели угли. Теперь она поднялась, и девочка увидела, что у неё на рукаве пришита заплата, очень аккуратная, почти квадратная. Почему-то от этой заплаты стало не так страшно.

– Снимем платье, – сказала женщина. – А то ты нам здесь лужу устроишь.

Нелл ещё крепче вцепилась в материнскую юбку.

– После, – попросила Мэри. – Пусть пока со мной побудет.

Сестра Агнес не стала спорить. Она принесла шерстяное одеяло, обернула им девочку и присела перед нею.

– Ноги тоже спрячь. Обе. Одной мало.

Нелл послушалась. Мать смотрела на неё, не мигая, и от этого взгляда страх вернулся, хотя под одеялом уже становилось теплее.

– Мужа вашего нет в живых? – спросила настоятельница.

– С осени.

– Родных?

– Есть сестра. У неё своих пятеро. Она нас пустила, сколько могла.

За окном прогремело, и огонёк свечи резко наклонился. Нелл вздрогнула. Материнская рука легла ей на плечо, но не притянула к себе, как бывало прежде, а только осталась лежать, тяжёлая и неподвижная.

– Я работы не боюсь, – продолжала Мэри. – Но вместе с девочкой меня не берут. У мистера Хоббса на ферме я жила до Рождества, пока его жена не сказала, что лишний рот ей ни к чему. А потом… Вы не подумайте, она не больная. Просто давно досыта не ела.

– Вы просите принять её в школу?

Мэри опустила голову.

– Мне нечем платить.

– И вы знаете, как мало у нас места.

– Мне сказали, вы берёте помогать по дому. Пусть помогает. За еду. А как подрастёт, может, останется у вас. Монахиней.

Нелл не поняла последнего слова. Она знала только, что речь идёт о ней и что мать старается говорить тихо, но у неё всё равно не получается.

– Я много не ем, – сказала она.

Мэри повернулась к ней так быстро, что одеяло соскользнуло с плеча.

– Молчи, Нелл.

– Я только хлеба. Можно без масла.

Сестра Агнес поправила одеяло, и девочка заметила у неё на большом пальце тёмное пятнышко, похожее на чернила. Женщина некоторое время держала её плечо. Ничего не говорила, только держала.

– В семь лет никто не решает, станет ли ребёнок монахиней, – наконец произнесла настоятельница. – Здесь не покупают будущее за миску похлёбки.

Мэри покраснела. Даже при слабом свете было видно, как пятна проступили у неё на щеках.

– Я не так хотела сказать.

– Знаю.

Это короткое слово заставило её поднять голову.

– Оставьте её до утра, – сказала настоятельница. – Вы тоже переночуете. Агнес, распорядитесь насчёт кухни.

– Мне надо идти, матушка.

– Сейчас?

– На рассвете меня ждут на дороге. Женщина из Уитби обещала взять с собой. Там ищут работницу в прачечную. Если не приду, другой наймут.

Она говорила всё быстрее, а Нелл прислушивалась к шуму воды в водостоке. Вода падала куда-то с высоты, захлёбывалась, снова начинала стучать. Ей вдруг отчётливо вспомнилась дорога сюда: мать несла её на спине через разлившийся ручей, оскальзывалась, сердито велела не дёргаться. Тогда Нелл думала, что они идут попросить еды.

– Мы утром уйдём? – спросила она.

Мэри не ответила.

– Мам?

– Ты побудешь здесь.

– А ты?

Мать потянула за узел. Он не поддавался, разбухнув от воды. Сестра Агнес протянула руку, но Мэри отстранила её и наконец развязала сама. Внутри лежали рубашка, деревянный гребень и старый чулок, завязанный с одного конца. Из чулка она достала маленькую тряпичную куклу.

– Вот. Смотри, я и Бесс взяла. Ты думала, забыла?

Нелл не протянула руки.

Кукла была в коричневом платье, сшитом из того же лоскута, которым мать когда-то надставила собственную юбку. Раньше это нравилось Нелл: получалось, что Бесс тоже их родственница. Теперь она смотрела на куклу и никак не могла сообразить, почему её принесли сюда вместе с рубашкой и гребнем.

– Ты меня оставляешь?

Мэри прижала куклу к груди, словно девочка могла отнять её.

– Здесь тебе будет хорошо.

– Я не хочу хорошо.

– Нелл…

– Я с тобой.

Она выскользнула из одеяла, встала на холодный пол и обняла мать за шею. Мэри тоже обняла её, торопливо, больно, уткнулась лицом в мокрые волосы. От неё пахло дождём и дымом. Нелл знала этот запах лучше всякого другого и потому никак не могла поверить, что мать может сейчас подняться и уйти без неё.

– Я буду работать, – шепнула она. – Правда. Я больше не стану прятаться от миссис Хоббс. И кур не выпущу.

– Знаю, девочка моя.

– Тогда возьми меня.

Мэри ничего не сказала. Только пальцы её ещё сильнее стиснули детскую спину.

Сестра Агнес отвернулась к очагу и долго поправляла кочергой угли, хотя поправлять там было почти нечего.

Позже Нелл вспоминала эту ночь по отдельным кусочкам. Горячая миска, которую трудно удержать в озябших руках. Чужая рубашка, слишком длинная, с узкими завязками у горла. Мать, сидящая рядом на кровати и растирающая ей ступни. В темноте её лица не было видно, но Нелл слышала, как она дышит, и старалась не засыпать.

– Ты ведь утром меня разбудишь?

– Спи.

– Обещай.

Мать наклонилась и поцеловала её в лоб. Нелл почувствовала на щеке что-то мокрое, вытерла рукавом и сердито подумала, что дождь, наверное, проник даже сюда.

Когда она открыла глаза, в комнате было светло. Дождь закончился. На стене дрожало бледное пятно, и кто-то за окном с протяжным скрипом тянул воду из колодца.

На соседней подушке лежала Бесс.

Нелл села, прислушалась, потом соскочила с кровати. Длинная рубашка путалась в ногах. Она выбежала в коридор, не сразу нашла лестницу и едва не столкнулась с сестрой Агнес, несшей таз.

– Где мама?

Женщина поставила таз на подоконник.

– Нелл, у тебя ноги босые.

– Где мама?

Сестра Агнес присела перед нею. Теперь Нелл увидела, что пятно на её пальце было вовсе не чернильным: под ногтем засохла тёмная полоска земли.

– Она ушла рано, дитя.

Нелл оттолкнула её руку и бросилась вниз. Тяжёлая входная дверь оказалась заперта; девочка дёргала за железную ручку, пока ладонь не заболела, потом стала стучать кулаками. За дверью были двор, ворота, дорога. Она помнила дорогу. Если бы ей открыли, она бы нашла.

Сестра Агнес подошла, но не стала сразу оттаскивать её. Стояла рядом, пока Нелл стучала, а потом подхватила, когда у той подогнулись колени.

Девочка извивалась у неё на руках, хватала за рукава и кричала, чтобы её пустили к матери. Сестра Агнес только придерживала рубашку, не позволяя ей сползти с худого плеча.

На лестнице появились две испуганные воспитанницы. Одна уже раскрыла рот, собираясь что-то спросить.

– За чулками, – велела сестра Агнес. – И за башмаками. Живо.

Она прижала дрожащую девочку к себе и понесла в кухню.

Нелл ещё долго смотрела оттуда на дверь. Всякий раз, когда за стеной раздавались шаги, она переставала плакать и поднимала голову.