Хранитель Снов - страница 5

Я обернулся.

Она сидела в углу веранды на плетёном кресле. Худые плечи, тонкие руки обхватили колени. Напротив неё, на маленьком столике — глиняный горшок с цветком. Она смотрела на него так пристально и печально, с такой заботой и нежностью, будто этот цветок был самой большой её ценностью.

Девушка. Лет двадцать, не больше. Русые волосы собраны в небрежный пучок — несколько прядок выбились и касались висков. На ней была не по размеру большая шерстяная кофта и серые узкие джинсы. Простая. Уютная. Домашняя.

Правильные черты бледного лица, прямой лоб, небольшой нос, слегка вздернутый у переносицы, и чуть полные губы. Печальный взгляд.

Она смотрела на розу.

Цветок рос в старом терракотовом горшке темного цвета с отбитым краем. Скол — кирпично-красный выглядел как шрам. Горшок покрыт тонкой сеткой трещин, будто его много раз роняли и каждый раз склеивали снова. Сама роза — небольшая, штамбовая, с тремя тонкими веточками — когда-то, видимо, цвела густо и радостно. Но сейчас на ней держался всего один белый бутон.

Он поник. Лепестки, ещё вчера, наверное, упругие, сегодня обмякли, посерели по краям и вот-вот должны были осыпаться.

Девушка смотрела на розу с тихим, безнадёжным сожалением. Не отрываясь. Не моргая.

Я понял, что стою посреди веранды уже, наверное, минуту, а она так и не почувствовала моего присутствия.

— Красивая, — сказал я.

Она вздрогнула, подняла глаза. И я увидел, что они — нежно голубые с зеленоватым отливом, цвет морской волны. И в них не было удивления. Только усталость и лёгкое любопытство.

— Кто вы? — спросила она. Голос оказался высоким и мелодичным.

— Я? — я замялся. Назваться Хранителем Снов сейчас показалось мне слишком пафосным и глупым, а своего настоящего имени я не знал. — Прохожий. Зашёл на огонёк.

— Здесь нет огня.

— Значит, на холодок.

Она улыбнулась. На щеках проступили ямочки, которые придавали ее лицу особое очарование, искренность и игривость. Но почти сразу взгляд снова стал грустным, усталым. Я посмотрел на девушку и произнес:

— «Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,

И руки особенно тонки, колени обняв.

Послушай: далёко, далёко, на озере Чад

Изысканный бродит жираф».

Она подняла брови.

— Кто написал эти стихи?

— Гумилев.

— Странно. Я не читала это произведение.

— Почему вам кажется это странным?

— Потому что, — она говорила медленно, будто объясняла ребёнку, — вы — плод моего воображения. Следовательно, никак не можете знать больше, чем знаю я.

— А что, если у вас очень развитое и литературно эрудированное воображение? — В шутливом тоне предположил я. — Вы всегда со своим воображением на «вы» общаетесь?

Она засмеялась. Как звон хрустального колокольчика в тишине сна — и веранда стала будто бы светлее.

— Не знаю, у меня раньше никогда не было воображаемых друзей. — Она помолчала. — Но ты прав, к друзьям не принято обращаться официально. Меня зовут Света.

— Очень приятно, Света. А я… — я запнулся. — Я не знаю своего имени. Честно.

— Как можно забыть свое имя? — удивилась она.

— А кто вообще придумывает имя воображаемым друзьям?

— Не знаю, у меня плохо с фантазией. — Она улыбнулась. — У меня есть цветок, и я назвала его Цветок. Теперь у меня есть воображаемый друг. Значит, я буду звать тебя Друг.

Она снова посмотрела на розу. Провела пальцем по краю горшка, по отбитому, ошкуренному временем сколу.

— Когда-то я с родителями ездила на море. Там было тепло. И пахло кипарисами, знаешь, такой свежий, смолистый запах. И море — тёплое, ласковое, с мелкими камушками. Мы собирали их на пляже, а потом дома я раскладывала их на подоконнике. Ещё там попадались морское стекло и осколки ракушек, а иногда целые раковины. Если прислонить к ней ухо — слышен шум моря. И цветы… так много цветов… — Она замолчала, вздохнула. — Я привезла оттуда этот цветок. Маленький, в пластиковом стаканчике. Он вырос. А теперь… — Она кивнула на поникший бутон. — Он увядает.