Хруст в брюхе - страница 2

Но главное — та пульсирующая, ядрёная,мясная масса оторванного брюшка. Она сияла в моём восприятии, как новогодняя ёлка для нищего. От неё исходил зов. Физический, как магнит.

Мои ноги понесли меня к ней сами. Разум был пассажиром. Я наклонился. Мандибулы, окровавленные и липкие, сомкнулись вокруг мягкой, полосатой плоти.

И начали жевать.

Хруст хитина уступил место хлюпающему, сочному звуку. Вкус был… странным. Сладковато-горьким, с металлическим привкусом яда и какой-то острой, незнакомой пряностью. Это было отвратительно. Это было божественно. Каждый кусок, падая в кислотную бездну моего желудка, гасил ту пустоту, отдавал тепло и силу. [СИЛА: 1 -___GT_ESC___ 2]. Яд в моей ране словно отступал, перерабатываемый в энергию.

Я жрал. Без мыслей. Без отвращения. Просто потому, что должен был. Потому чтомог.

«Добро пожаловать в пищевую цепочку, засранец, — пробормотал Клещер, и его голос стал похож на довольное урчание. — Ты в самом её нутре. Буквально. Не проси процентов… Приятного аппетита.»

Я отрывал кусок за куском, чувствуя, как по моим новым жилам разливается не кровь, а тупая, животная уверенность. Я выжил. Я убил. Я съел. База удовлетворена.

И тогда, сквозь хлюпанье и чавканье, мои новые, гиперчувствительные антенны уловили новую вибрацию. Лёгкую, но чёткую. Не жужжание. Не писк.

Топот.

Лёгкий, сухой, множественный. Как дождь из камешков. Но ритмичный. И приближающийся.

Я замер с куском плоти в челюстях. Повернул голову. Из бокового туннеля, в глубине моего нового зрения, показались силуэты. Чёрные, угловатые, знакомые. Антенны дергались, улавливая запах крови, яда и свежего мяса.

Муравьи. Мои «сородичи». Солдаты. Их было пятеро. Они шли строем. Их мандибулы были открыты.

Они шли не на помощь. Они шли на запах еды. Намой запах. На запах моей победы, которую я ещё не доел.

«О, — тихо прошипел Клещер, и в его голосе снова зазвучало что-то похожее на улыбку. — Вежливые коллеги. Пришли познакомиться. И, судя по всему, отобрать твой обед. Ну что, герой? Готов к корпоративу?»

Я смотрел на них, с окровавленной пастью, с полным брюхом, с только что обретённой крупицей силы. И чувствовал, как из той же тёплой бездны во мне поднимается новый феромон. Не голода. Не страха.

Феромон агрессии.

Мир не просто был красным и вкусным. Он сталкрасным, вкусным имоим.

ГЛАВА 2: «ПЕРВАЯ ОХОТА»

Они вышли из туннеля не как банда — как приговор. Пятеро каледонских солдат, чёрные, как обсидиан, и безжалостные, как законы физики. Их фасеточные глаза, холодные и составные, отразили меня в пятистах искажённых копиях: окровавленного, с куском осы в челюстях, замершего в позе между кормлением и защитой.

Мой новый мозг, эта гибридная сволочь из человеческих обрывков и инстинктивных схем, выдал три варианта одновременно:

Бежать. (Но я был прижат к стене, а нога ещё плохо слушалась).

Зарычать / испустить феромон подчинения. (Муравьи так не делают. Только пчёлы и трусы).

Драться.

Третий вариант горел в нервных узлах красным, тёплым,приятным светом. Феромон агрессии, который впрыснул Клещер, смешивался с запахом свежего мяса и моим собственным, едким запахом «новичка». Для них я был не раненым братом. Я был странным, вонючим мутантом, узурпировавшим тело солдата и жрущим добычу в одиночку. В муравейнике это карается смертью. Беспощадной, быстрой и коллективной.

«Ну что, дипломат? — проскрипел Клещер. — Будешь читать им лекцию о праве на частную собственность? Или о том, что делиться — это хорошо?»