Хруст в брюхе - страница 4

«Не глазеть, долбоёб, РВАТЬ!»

Коготь вонзился. Не между сегментов, куда учат бить инстинкты. Ав хитин, рядом с основанием правой мандибулы. Я рванул на себя, чувствуя, как что-то внутри поддается с мягким, влажным звуком.

Ветеран издал звук — не писк, а вибрацию, похожую на короткое замыкание. Его хватка ослабла. Я вывернулся, сбросил его со спины и тут же навалился сверху, придавив к земле. Он дёргался, но уже слабо. Из раны рядом с его челюстью сочилась не прозрачная гемолимфа, а густая, янтарная жидкость. Она пахла… паникой. Концентрированной, чистой, неразбавленной паникой.Феромонная железа.

«ЖРИ! — завопил Клещер. — Пока не испарилось! ЖРИ ЭТО, ЗАСРАНЕЦ!»

Отвращение, человеческое, глубинное, поднялось во мне волной. Жрать какую-то железу? Из живого (почти) муравья? Это было… извращённо. Даже на фоне всего, что случилось.

«Ты вчера заказывал пиццу, — сипло напомнил Клещер, и в его голосе сквозила ледяная насмешка. — Сегодня ты — муравей. Завтра ты будешь говном в желудке жука, если не станешь сильнее. СИЛА — в мясе. В его соках. В его страхе. ЖРИ. Или сдохни с чистой совестью. Выбирай, герой».

Внизу подо мной ветеран дёрнулся в последней судороге. Его антенны обмякли. Янтарная капля на его ране пульсировала, призывая.

Я наклонился. Вонзил мандибулы в рану. Не в саму железу — я просто оторвал кусок хитина и плоти вокруг неё. И втянул это в рот.

Вкус.

Это был не вкус мяса. Это былвкус силы. Сладковатая гадость, да. Но за этой сладостью сквозила острая, электрическая горчинка, которая ударила прямиком в мои нервные узлы. Это было похоже на укол адреналина, но грязного, животного. Мир на секунду вспыхнул. Краски стали ярче, запахи — чёткими до боли. Боль в ноге отступила, сменившись зудящим жаром. Мускулы на груди, где впились челюсти других, напряглись, будто готовясь стянуть раны. [СИЛА: 3]. Прибавка была не в цифрах — она была в каждой молекуле.

«Да… — протянул Клещер с чувством глубокого удовлетворения. — Вот так. Ты жрёшь, чтобы жить. Я живу, чтобы заставлять тебя жрать правильные вещи. Разницу чувствуешь? Нет? Ну и хуй с тобой. Главное — жри дальше».

Я поднял голову. Остальные три муравья замерли. Они видели, как я убил их собрата, а потом… съел что-то с него. Для их программирования это был сбой. Агрессия смешалась с замешательством. Их феромонный поток заерзал, потерял согласованность.

Этого было достаточно.

Я бросился на ближайшего. Уже не беспомощно, а с новой, обретённой ясностью. Мои движения стали точнее. Я не просто бил — я целился в сочленения, в основания конечностей. Второй муравей пал, когда я проломил ему грудной щит ударом когтя. Третий попытался бежать, но я догнал его и откусил голову с одного захода. Четвёртый… четвёртый просто замер, испуская такой густой феромон подчинения, что им можно было дышать. Инстинкт велел убить и его. Но что-то во мне — может, остаток Александра, а может, только что съеденная «сила» — удержало челюсти.

Я стоял среди развороченных тел, дыша тяжёло и ритмично. Воздух был насыщен запахами: смерть, страх, моя собственная дикая победа. И этот сладковато-горький привкус на моих челюстях.Вкус силы. Он был отвратителен. Он был восхитителен.

«Неплохо, — признал Клещер. — Для первого раза. Грязно, неэффективно, эмоционально. Но убил. И главное —попробовал. Теперь ты знаешь, ради чего всё это. Ради этого… ощущения.»