Читать онлайн Юрий Мельников - Исфахан

ДЕЛО № 788-АТ/КСИР-ИСФ

ПРОТОКОЛ ДОПРОСА

Дата: 24 Ордибехешта 1402 г. (14 мая 2023 г.)

Время начала: 14:47

Время окончания: 15:58

Место: Управление контрразведки Корпуса стражей Исламской революции, г. Исфахан. Комната для допросов №4.

Допрашиваемый: Мусави, Захра, дочь Али.

Допрашивающий: Следователь Управления Майор Мохсен Карими.

Присутствуют:

Следователь.

Секретарь (ведёт протокол).

Мусави, З.

(Комната стерильна. Бежевые стены. Металлический стол. Три стула. На столе – выключенный диктофон, стакан воды для допрашиваемой. Кондиционер монотонно гудит, поддерживая неестественную прохладу. Запаха нет. Вообще никакого. Это само по себе действует на нервы).

Следователь: Бисмилляхи р-рахмани р-рахим. Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного. Доктор Мусави, начнём. Назовите ваше полное имя.

Мусави: Захра Мусави, дочь Али.

Следователь: Дата и место рождения?

Мусави: 25 Бахмана 1361 года. Город Шираз.

Следователь: Полный возраст?

Мусави: 40 лет.

Следователь: Семейное положение?

Мусави: Замужем.

Следователь: Имя и род занятий супруга?

Мусави: Амирхан Мусави. Начальник отдела безопасности муниципалитета Исфахана.

Следователь: Дети?

Мусави: Две дочери. Насрин, семнадцать лет, ученица старшей школы. И Зейнаб, двенадцать лет, ученица средней школы.

Следователь: Образование?

Мусави: Окончила Тегеранский университет, физический факультет, кафедра ядерной физики. Степень доктора наук по физике плазмы.

Следователь: Год защиты диссертации?

Мусави: Тысяча триста восемьдесят седьмой. По вашему календарю – две тысячи восьмой.

Следователь: Тема диссертации?

Мусави: «Моделирование нестабильностей плазмы в токамаках методом гирокинетического приближения».

Следователь: Текущее место работы?

Мусави: Исследовательский центр ядерных технологий, Исфахан. Лаборатория номер четыре.

Следователь: Должность?

Мусави (следователь перебирает тасбих – чётки): Старший научный сотрудник.

Следователь: Ваш руководитель?

Мусави: Доктор Хасан Резаи.

Следователь: Вы носите хиджаб по убеждению или по необходимости?

Мусави: (пауза) По закону Исламской Республики.

Следователь: Это не ответ на вопрос.

Мусави: Я соблюдаю все законы.

Следователь: Как часто вы молитесь?

Мусави: Пять раз в день, когда позволяет работа.

Следователь: В лаборатории есть молельная комната?

Мусави: Да. Отдельная для женщин.

Следователь: Кто ещё из женщин работает в вашей лаборатории?

Мусави: Только я.

Следователь: Это не создаёт неудобств?

Мусави: Я привыкла.

Следователь: Мы видим в вашем деле отметку о стажировке за рубежом.

Мусави: Да. С 2009 по 2011 год. Во Франции. Комиссариат по атомной энергии и альтернативным источникам энергии, центр в Сакле.

Следователь: Вы поддерживали контакты с кем-либо из ваших французских коллег после возвращения на родину? Назовите имена. Доктор Филипп Дюбуа? Доктор Аньес Фурье?

Мусави: Контакты носили исключительно научный характер и были прекращены по моему возвращению в Иран, как того требовал протокол. Переписка по электронной почте касалась только завершения совместной публикации о поведении изотопов урана в газовой среде при сверхкритических скоростях. Последнее письмо было отправлено в 2012 году.

Следователь: Вы говорите, что реальность состоит из протоколов, доктор? Или что протоколы и есть реальность?

Мусави: Я говорю, что следовала предписаниям. Реальность – это совокупность физических законов. Протоколы – лишь их слабое отражение в социальной сфере. Попытка упорядочить хаос.

Следователь: Интересная философия… Ваш коллега, Рустам Йезди. Как долго вы его знали?

Мусави: С момента моего прихода в лабораторию. Около десяти лет.

Следователь: Опишите ваши отношения.

Мусави: Коллегиальные. Мы работали над смежными аспектами каскадной центрифуги. Иногда мы обсуждали уравнения Гельмгольца. Иногда пили чай в столовой. У него был хороший вкус на финики.

Следователь: Вы были близки?

Мусави: Близость – категория не из мира физики. Наши орбиты пересекались в строго отведённых для этого точках. Мы не были друзьями. Мы были функциями в одной системе.

Следователь: Когда вы видели его в последний раз?

Мусави: В прошлый четверг. В конце рабочего дня. Он уходил чуть раньше меня. Сказал «Ходахафез» (перс. «Храни тебя Бог», прощание). Как обычно.

Следователь: Вы заметили в его поведении что-то необычное в последние недели?

Мусави (после паузы): Он был более молчалив, чем обычно. Рассеян. Однажды я видела, как он чертил на салфетке не формулы, а что-то похожее на спираль Фибоначчи, только с ошибкой в последовательности. Это было иррационально. Не похоже на него.

Следователь: Иррационально (он делает едва заметную пометку на листе бумаги. Ручка не издаёт ни звука). Доктор Мусави, вы считаете себя лояльной гражданкой Исламской Республики Иран?

Мусави: Моя работа – лучшее тому доказательство. Я служу своей стране, используя знания, которые она мне дала.

Следователь: Ваша работа – это расщепление атома. Атом, как вы знаете, может служить и созиданию, и разрушению. Всё зависит от намерения. Так же и с лояльностью.

Мусави: Мои намерения чисты. Как вакуум в центрифуге.

(Следователь откладывает ручку и вновь берёт тасбих. Он слегка наклоняется вперёд. В комнате становится ещё тише, будто даже гул кондиционера приглушился, вслушиваясь. Голос следователя, до этого монотонный, как метроном, обретает иную, металлическую твёрдость).

Следователь: Доктор Мусави, вы когда-нибудь употребляли алкоголь или запрещённые вещества?

(Вопрос падает в тишину, как капля кислоты на мрамор. Абсурдный, неуместный, оскорбительный. Её пальцы, лежащие на столе, холодеют. Она смотрит на следователя, пытаясь разгадать эту логическую аномалию, найти причину такого сбоя в протоколе).

Мусави: Нет. Никогда. Это харам. И это… нелогично.

(Следователь не реагирует на её ответ. Он не моргает. Его взгляд – как объектив камеры, бесстрастный и всепроникающий. Он выдерживает паузу, давая первому вопросу сделать свою разрушительную работу, а затем, не меняя тона, наносит второй удар).

Следователь: Откуда вы узнали, что Рустам Йезди был убит?

Мусави (долгая пауза, машинально поправляет магнаэ – часть хиджаба): Я… я этого не говорила.

Следователь: Но вы подозреваете.

Мусави: (едва слышно) Да.

Следователь: На основании чего?

Мусави: Интуиция. Только интуиция.

Следователь: Женская интуиция? В ядерной физике разве есть место интуиции?

Мусави: Это разные вещи.

Следователь: Допрос приостановлен в 15:58. Доктор Мусави, вы останетесь здесь. У нас будут дополнительные вопросы.

Время в комнате останавливается.

9 Ордибехешта 1402 г. (29 апреля 2023 г.)

День начинался с уравнения. Ещё до того, как муэдзин с бирюзового минарета мечети Имама пропел утренний азан, разум Захры уже выстраивал дифференциальные уравнения в частных производных, описывающие поведение плазмы. Это был её ритуал, её способ навести порядок во вселенной прежде, чем вселенная навяжет ей свой хаос. Она лежала в постели рядом с ровно дышащим телом мужа, Амирхана, и мысленно вращала гексафторид урана в симуляции, отделяя ценные изотопы от бесполезных, как просеивают зерна от плевел.

Дом – это первая ячейка. Здесь она – жена и мать. Она встала, не издав ни звука, надела домашний халат поверх ночной сорочки и прошла на кухню. Воздух пах вчерашним рисом и розовой водой. На столе – учебник старшей дочери, Насрин, раскрытый на странице с английскими неправильными глаголами, а рядом – аккуратно сложенная школьная форма младшей, Зейнаб. Две дочери – два вектора, направленные в противоположные стороны. Одна – центробежная сила, рвущаяся наружу, к запретной музыке, к перепискам в зашифрованных мессенджерах, к миру, который она видела в фильмах. Другая – центростремительная, идеальная ученица, гордость школы, послушная и предсказуемая, как движение планет. Захра приготовила завтрак: лаваш, сыр, сладкий чай. Механические движения, выверенные годами.

Машина, её старенький «Пежо», – переходная зона. Здесь, в потоке утреннего исфаханского трафика, мимо древних мостов и пыльных платанов, она совершала трансформацию. Женщина, жена, мать – эти оболочки сбрасывались одна за другой. К тому времени, как она подъезжала к первому КПП объекта, оставалась только одна сущность – Доктор Мусави. Физик. Функция.

Лаборатория – её святилище. Ячейка номер два. Мир чистого разума. Здесь царил холодный свет люминесцентных ламп, гул вентиляционных систем и запах озона. Здесь не было места эмоциям, только данным. Мужчины-коллеги кивали ей сдержанно, почтительно, но на расстоянии. Она была для них аномалией: слишком умна, слишком замкнута, женщина в мире, где правили мужчины, ломающая их представления о мире, как нейтрон ломает ядро атома. Она не обращала на это внимания. Их мнения были лишь фоновым шумом, не влияющим на результаты эксперимента. Опасность представляли не их мнения, а их взгляды.

Её рабочее место было образцом порядка. Мониторы с графиками. Стопки распечаток с формулами. Идеально заточенные карандаши. Напротив, через проход, находился стол Рустама Йезди. Его стол всегда был творческим беспорядком: книги по философии соседствовали с руководствами по спектрометрии, на салфетках были набросаны не только уравнения, но и странные геометрические узоры. Рустам был единственным, с кем можно было говорить не только о работе. Он мог цитировать Хафиза, рассуждать о природе времени и приносить из дома финики, утверждая, что они из сада его деда в Йезде. Он был… погрешностью в системе. Допустимой погрешностью.

В тот день его стол был пуст.

Это было странно. Рустам никогда не опаздывал. К обеду его место всё ещё пустовало. Захра почувствовала укол беспокойства – иррациональный, нелогичный импульс. Она подавила его. Возможно, он заболел.

На следующий день стол был не просто пуст. Он был стерильно чист. Исчезли книги, стопки бумаг, даже кружка с надписью «Мыслю, следовательно, существую в суперпозиции». Словно его никогда и не было.

Захра подошла к руководителю лаборатории, доктору Резаи. Это был невысокий, сухой человек с глазами, которые, казалось, видели мир в инфракрасном спектре, замечая лишь тепловые следы угроз.

– Доктор Резаи, где Рустам Йезди? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Резаи не поднял головы от бумаг.

– Доктор Йезди переведён. Срочный проект на другом объекте.

– Он ничего не сказал. Это было внезапно.

– В нашей работе, доктор Мусави, – Резаи наконец поднял взгляд, и в нём не было ничего, кроме холодной стали, – всё самое важное всегда происходит внезапно. Вернитесь к работе.

Это было объяснение. И одновременно приказ не задавать вопросов. Но логика Захры кричала о нарушении протокола. Люди не исчезают так. Даже в их мире. Они прощаются, передают дела. Их перевод оформляется неделями. Это было неправильно. Система дала сбой.

Весь день она не могла сосредоточиться. Уравнения расплывались. В гуле центрифуг, сквозь бетон и кожухи, ей слышались чужие голоса. Она чувствовала на себе взгляды коллег – или ей это только казалось? Паранойя. Недопустимая переменная.

Вечером, когда почти все ушли, она подошла к пустому столу Рустама. Из чистого любопытства, сказала она себе. Просто чтобы убедиться. Она выдвинула ящик. Пусто. Второй. Пусто. В третьем, под металлической планкой, она нащупала что-то пальцами. Маленький, сложенный вчетверо листок бумаги. Не официальный бланк. Вырванный из блокнота.