Исфахан - страница 8

Голос Зейнаб прозвучал так близко и неожиданно, что Захра вздрогнула и захлопнула крышку ноутбука с такой силой, что пластик треснул. Сердце ухнуло в пустоту. Она была так поглощена поиском, что не заметила, как дочь подошла и заглядывала ей через плечо.

– Зейнаб! Ты меня напугала, азизам!

– Но это же… это же компьютерная игра? Ты играешь в игры? – в голосе дочери смешались шок и восхищение. Словно она обнаружила, что её мать – тайный супергерой.

– Я… – Захра собирала осколки самообладания. – Я просто наткнулась на старую игру. Хотела вспомнить, почему она мне когда-то нравилась. Глупость, правда?

– Покажи! Пожалуйста, покажи! Мальчишки в школе постоянно об этом говорят, но девочкам не показывают!

Захра открыла ноутбук. Её руки слегка дрожали.

– Это… очень старая игра. Я давно не играла. Просто увидела и стало интересно, почему она мне когда-то нравилась. Это как… перечитывать старую книгу.

– А покажи? Какие там танки?

– Это танки разных стран. Вот советские, вот американские, вот немецкие… Вот тут список игроков. Ты можешь выбрать любой танк и…

– А почему у некоторых игроков такие странные имена?

– Люди выбирают псевдонимы. Как… как поэты в старые времена. Чтобы быть кем-то другим.

– Как Хафиз? Его ведь звали не Хафиз, правда?

– Шамс ад-Дин Мухаммад. Хафиз – это прозвище. «Хранитель», тот, кто помнит Коран наизусть.

Она говорила, а сама лихорадочно вела курсором по списку, который остался на экране. И пока она объясняла дочери разницу между тяжёлыми и средними танками, её взгляд зацепился за строку.

JagdpanFer_83

Имя было неточным. Опечатка или намеренное искажение. Fer вместо Fakhr. Но это было слишком близко, чтобы быть совпадением. 83-й. Год его рождения? Или просто число? Рядом с именем был аватар – крошечное изображение, пиксельная мозаика. Но даже в этом низком разрешении она узнала его. Нечёткий абрис лица, линия скул, спокойный взгляд. Это был он. Призрак из самолёта. Оракул под дождём.

– Мама, а можно мне мороженое? – Зейнаб потянула её за рукав, её мир был прост и состоял из желаний, которые можно было исполнить. – Фисташковое! Или шафрановое!

Облегчение накрыло Захру, как волна.

– Конечно, джанам. Конечно.

Она выключила игру, закрыла ноутбук.

Они шли к киоску с бастани, Зейнаб щебетала о школе, о подругах, о предстоящем тесте по математике. Захра кивала, улыбалась, но её разум остался там, в цифровом пространстве, где охотник отметил появление новой добычи. Или, возможно, признал старую.

Зейнаб выбирала между фисташковым и шафрановым мороженым. Солнце клонилось к закату, окрашивая фонтаны в цвет расплавленной меди. Где-то вдалеке муэдзин начал призыв к вечерней молитве.

– Мама, а зачем люди играют в войну? – пробуя мороженное спросила Зейнаб.

– Чтобы научиться не воевать в реальности.

– Но разве игра не учит воевать лучше?

– Парадокс, да? Мы изучаем то, чего хотим избежать… Или воевать и победить.

– Мама, а ты победила? В игре?

– Что? Нет, азизам. Я даже не начала играть.

– Но ты начнёшь?

Захра посмотрела на дочь – невинную, чистую, полную веры в справедливость мира.

– Возможно, – ответила она. – Иногда приходится играть, даже когда не знаешь правил.

10 Абана 1401 г. (1 ноября 2022 г.)

Память – это тоже лаборатория, где прошлое можно снова и снова подвергать анализу, надеясь на новый результат. В тот день, задолго до того, как стол Рустама Йезди стал стерильным прямоугольником пустоты, в комнате отдыха пахло крепким чаем и тревогой. На столе лежал предварительный отчёт МАГАТЭ, его страницы, испещрённые дипломатическими формулировками, походили на карту минного поля.