Но после возвращения в Иран всё изменилось. Тот период жизни нужно было запечатать, убрать в самый дальний отсек памяти. Она «забыла» пароль от своего первого аккаунта, как забывают неудобные сны. Создала новый и пересела на советский Т-34-85. Это казалось более… правильным. Более безопасным. Так немецкая точность сменилась советской надёжностью. Но она не стала говорить об этом господину Фахрабади. Она просто улыбнулась ему в ответ, словно название Jagdpanther было для неё лишь одним из многих в бесконечном каталоге игры.
Они проговорили почти весь полет. О танковых сражениях и баллистике снарядов, о физике пробития брони и оптимальных углах атаки. Он сказал, что работает в торговом представительстве. Импорт-экспорт. Текстиль. У него был лёгкий акцент – не совсем иранский, словно он долго жил за границей.
– Игра – прекрасная модель, – сказал он где-то над Стамбулом. – Ограниченные ресурсы, необходимость стратегического мышления, понимание слабых мест противника. Как в жизни.
Он представился. Господин Фахрабади.
Но запомнилось ей не этим. А тем, как его встречали.
Его не просто встретили. Его встретил человек с табличкой «Дипломатическая служба». Они прошли мимо длинной очереди на паспортный контроль, мимо таможни, и исчезли в дверях VIP-зала. Без досмотра. Без вопросов.
И теперь, десять лет спустя, этот человек, с которым она обсуждала виртуальные танковые баталии, стоял под дождём и наблюдал за разгоном протестов. Наблюдал за ней.
– Захра-джан, ты не слушаешь! – голос Марьям вернул её в настоящее. – Я спрашиваю, не хочешь ли ты тоже заглянуть в этот магазин?
– Что? Нет, спасибо. У меня всё есть.
Но теперь у неё не было главного – понимания, почему человек, играющий в танки на высоте десять тысяч метров, оказался в нужном месте в нужное время. И почему он смотрел именно на неё.
Из гостиной донёсся рёв – кто-то забил гол. Мужчины закричали, заспорили. Мир разделился на тех, кто радовался, и тех, кто проклинал судью.
А Захра сидела между двумя мирами – между кружевами контрабандного белья и виртуальными танковыми сражениями – и чувствовала, как невидимые нити начинают стягиваться вокруг неё в узор, который она пока не могла разгадать.
Чай в её стакане остыл. Кардамон осел на дно, как тяжёлые изотопы в центрифуге.
«Ограниченные ресурсы, необходимость стратегического мышления, понимание слабых мест противника», – вспомнились его слова. Теперь она понимала: он говорил не об игре.
6 Абана 1401 г. (28 октября 2022 г.)
Пятница в Иране – это пауза. День, когда время замедляет свой бег, подчиняясь иному ритму: не гулу центрифуг, а призыву муэдзина с минарета мечети Джаме Исфахана. Это день семьи, день, когда кристаллическая решётка общества на мгновение становится видимой и упорядоченной.
После утреннего намаза Захра достала с антресолей свой старый ноутбук – массивный, тяжёлый артефакт из прошлого десятилетия. Пыль на его крышке лежала, как вулканический пепел на руинах Помпеи.
– Куда собралась? – Амирхан застёгивал часы, готовясь к пятничной молитве в мечети.
– В парк Наджван, с Зейнаб. Ей нужен свежий воздух.
– Ты тащишь этот мавзолей с данными на прогулку? Зачем?
– Хочу перечитать черновики старых работ. Кое-что для текущего исследования. Там были идеи… которые я забросила. Возможно, зря.
– В парке? – его брови приподнялись с той особой смесью недоверия и снисхождения, которую мужчины приберегают для женских причуд.
