Исправить - страница 3

Три врача.

Стол.

Папка с его фамилией.

Председатель листал бумаги.

— Старший лейтенант Мартвили. Перенесённый миокардит. Нарушения ритма сохраняются. Реакция на нагрузку неудовлетворительная.

Эраст молчал.

— К лётной работе признать негодным.

Вот и всё.

Одна фраза.

Жизнь до неё.

Жизнь после.

— К службе?

— На наземных должностях годен. Рекомендуем инженерно-авиационную службу.

Эраст посмотрел на лист.

— То есть членом экипажа я больше не буду?

На этот раз ответили прямо:

— Нет.

Он подписал заключение.

Рука не дрожала.

Почему-то это оказалось особенно обидно.

Через неделю он стоял на аэродроме уже не в лётном комбинезоне.

Ил его экипажа готовился к вылету.

Толик первым заметил Эраста и помахал.

Серёга показал кулак.

Командир спустился по трапу.

— Ну?

Эраст протянул заключение.

Тот прочёл.

— Сволочи.

— Они правы.

— Всё равно сволочи.

Оба усмехнулись.

— В ИАС пойдёшь?

— Предлагают.

— Иди.

— Совет?

— Приказ.

— Ты мне больше не командир.

— А вот это зря сказал.

Командир хлопнул его по плечу.

— Самолёт без нормального инженера тоже далеко не улетит.

Эраст поднял голову на борт.

— А я хотел быть внутри.

Командир проследил за его взглядом.

— Иногда земля тоже служба.

Тогда Эраст ещё не понимал, насколько важной окажется эта фраза.

Он просто стоял на бетонке.

Ему было двадцать три.

Он был жив.

И небо для него закончилось.

Самолёт разбежался по полосе.

Поднялся.

Убрал шасси.

Эраст смотрел ему вслед, пока машина не растворилась в облаках.

Привыкал к земле.

Толик умер первым.

К тому времени прошло много лет.

Эраст уже вернулся в Тбилиси. Работал. Крутился. Строил свою жизнь заново.

Телефон зазвонил вечером.

Голос Серёги он узнал не сразу.

— Эраст?

— Я.

Пауза.

— Толика сегодня не стало.

Эраст сел.

Не потому, что закружилась голова.

Просто ноги перестали держать.

— Как?

Серёга что-то говорил.

Больница.

Кровь.

Диагноз.

Лечение.

Эраст слышал отдельные слова.

— Сколько ему было?

На другом конце снова стало тихо.

— Сорок один.

Сорок один.

Не возраст.

Ошибка в документах.

Толик вообще не умел быть серьёзным достаточно долго, чтобы умереть.

— Ты приедешь?

— Приеду.

На похоронах командир сильно постарел.

Вот что Эраст запомнил прежде всего.

Не гроб.

Не венки.

Не плачущую женщину.

Командира.

Когда-то тот казался взрослым просто потому, что был командиром. Теперь у него появилась седина и глубокие складки возле рта.

Они обнялись.

Серёга стоял рядом.

Втроём.

Впервые без четвёртого.

После кладбища выпили.

Потом ещё.

Ближе к ночи командир сказал:

— Не начинай.

Эраст поднял голову.

— Что?

— Я тебя знаю. Не начинай.

— Я ничего не сказал.

— У тебя на морде всё написано.

Серёга посмотрел на них.

— Вы о чём?

Командир налил ещё.

— Наш грузин опять решил, что он Господь Бог.

— Чего?

— Думает, Толик из-за него умер.

Эраст поставил стакан.

— Я такого не говорил.

— Тебе и говорить не надо.

— Тогда не придумывай за меня.

Командир кивнул.

— Хорошо. Скажи сам.

Эраст долго молчал.

— Сорок один.

— И?

— Ничего.

— Вот именно. Ничего.

— Мы там стояли.

Командир прикрыл глаза.

— Господи...

— Фон был высокий.

— Был.

— Я был больной.

— Был.

— Таблеток наглотался.

— Было.

— А если я задержал запуск?

Серёга перестал пить.

Командир посмотрел на Эраста.

— Не задержал.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что был там.

— Я тоже.

— Так почему я помню обычный запуск, а ты — какую-то катастрофу?

Эраст промолчал.

Командир поставил стакан.

— Толик умер. Это страшно. Но ты не имеешь права присваивать себе его смерть.

Эраст поднял голову.

— Я не присваиваю.