Исправить - страница 4

— Именно это и делаешь.

— Зачем мне это?

— Потому что так проще.

Эраст даже усмехнулся.

— Проще?

— Да.

Командир наклонился вперёд.

— Если виноват ты, значит, всё понятно. Заболел. Промолчал. Мы постояли лишних десять минут. Получили дозу. Толик умер. Цепочка готова.

— А если нет?

— А если нет — никакой красивой цепочки нет.

Он говорил тихо.

— Мы просто оказались там, где оказались. Получили то, что получили. Может, болезнь Толика вообще не связана с Чернобылем. Может, связана. Может, твои десять минут существовали только в твоей голове.

— Удобно.

— Не удобно.

Командир посмотрел прямо на него.

— Страшно. Потому что тогда ты ничего не контролируешь.

Эраст помнил этот разговор всю жизнь.

И всё равно не смог окончательно поверить.

Не потому, что командир был неправ.

Просто человеку иногда недостаточно правды.

Ему нужна уверенность.

А её не было.

Серёга ушёл следующим.

Другая болезнь.

Другой диагноз.

Эраст приехал ещё до конца.

Сидел возле кровати, когда Серёга открыл глаза.

Узнал.

Улыбнулся.

— Богатый стал?

Эраст хмыкнул.

— Страшно.

— Тогда коньяк купи.

— Тебе нельзя.

— Значит, зря богатый.

Голос уже почти исчез.

Но Серёга оставался Серёгой.

Через некоторое время он сказал:

— Только ты опять не начинай.

Эраст замер.

— Чего?

— Командир рассказывал.

— Болтун.

— Он командир. Ему положено.

Серёга тяжело вдохнул.

— Эраст.

— А?

— Мы взрослые мужики были.

— Были.

— Сами полезли.

— Нам приказали.

— А если бы приказали головой в стену?

— Толик бы первый.

Серёга слабо усмехнулся.

— Вот.

Потом серьёзно посмотрел на него.

— Ты один за всех отвечать не можешь.

Эраст хотел ответить.

— И не ври, что понял.

— Не понял.

— Знаю.

Он снова закрыл глаза.

Нормально поговорить им больше не довелось.

После Серёги осталось двое.

Эраст и командир.

Время шло.

Исчезла страна, которой они присягали.

Германия стала одной.

Полки расформировывали.

Самолёты меняли флаги, номера и хозяев.

Эраст строил автомастерскую.

Потом предприятие.

Потом ещё одно.

Учился зарабатывать деньги в мире, где правила переписывались быстрее, чем люди успевали к ним привыкнуть.

Была семья.

Дети.

Внуки.

Работа.

Успех.

Он смеялся.

Ругался.

Отдыхал.

Любил машины.

Иногда слишком много работал.

Он жил.

Чернобыль не сидел у него каждое утро возле кровати.

Но были дни, когда всё возвращалось.

Двадцать шестое апреля.

Запах керосина.

Ил-76 над городом.

Телефонный звонок от старого товарища.

Очередные похороны.

И вопрос, который невозможно доказать и невозможно опровергнуть.

Что было бы, если бы тогда я просто сказал правду?

До последней встречи с командиром.

Тот уже сильно похудел.

Эраст привёз хорошее грузинское вино.

Командир посмотрел на бутылку.

— Дурак.

— Почему?

— Мне нельзя.

— Мне тоже.

— Тогда открывай.

Открыли.

Пили понемногу.

За окном шёл дождь.

Командир долго рассматривал его поверх бокала.

— Ты ведь всё ещё думаешь.

Вопросом это не было.

Эраст не стал притворяться.

— Думаю.

— Сколько можно?

— Пока не узнаю.

— Чего?

— Что было бы, если бы я сказал правду.

Командир устало покачал головой.

— Ничего ты не узнаешь.

— Вот именно.

— Значит, отпусти.

— Хороший совет.

— Я тебе его тридцать лет даю.

Помолчали.

Потом командир вдруг сказал:

— Хочешь, расскажу, что было бы?

Эраст посмотрел на него.

— Давай.

— Ты говоришь: «Командир, мне плохо».

Он поставил бокал.

— Я тебя снимаю.

Эраст молчал.

— Вызываю врача. Тебя увозят. Я требую другого бортинженера.

— И?

— И мы летим.

— Без меня.

— Без тебя.

Эраст долго смотрел на него.

— Значит, ничего бы не изменилось.