Читать онлайн Роман Штерн - Изнанка чужого имени

Иногда от прочитанного остаётся всего одна фраза, но вспоминается она удивительно вовремя. Я не знаю, найдётся ли такая фраза здесь для Вас, и тем сердечнее благодарю за готовность попробовать. Вы выбрали эту книгу, доверили ей своё внимание и согласились отдать ей время, которое ещё ничем не обязано было ей принадлежать. Для меня это не мелочь, а причина особенно дорожить нашей встречей. Пусть впереди у Вас будет больше дней, в которых найдётся место и чтению, и светлым неожиданностям.

— Если убрать его в таком виде, в следующий раз он таким и выйдет, — сказала Инна.

Артём держал за плечики недошитый жакет. Один рукав он вывернул, чтобы показать Вере шов, и теперь пытался втиснуть вещь в узкий чехол.

— Я буду знать.

— Рукав знать не будет.

Вера протянула руку, но Артём уже положил жакет на стол и сам расправил его. Инна собирала булавки возле машины. Галина сметала обрезки в коробку, отделяя пригодные для проб от тех, которые оставалось выбросить. Людмила, закончившая раньше остальных, протёрла гладильную доску и ждала, пока остынет утюг.

С этим порядком поначалу спорили. Не громко — просто каждый раз кто-нибудь торопился и говорил, что в следующий раз уберёт за двоих. Теперь десять последних минут принадлежали комнате, и Вере не приходилось оставаться после всех с чужими нитками под столом.

За окном швейного корпуса дождь то начинался, то переставал. В сентябре двор ещё был зелёным, но листья возле водостока уже слиплись в тёмную лепёшку. Людмила посмотрела на часы.

— Вера Андреевна, а зимой четверг останется?

— Пока не знаю. Нынешнее время оплачено до конца октября.

— Мне на работе график составляют. Если четверг, я попрошу не ставить позднюю смену.

Вера убрала щётку в шкаф.

— Когда вам нужно ответить?

— До пятнадцатого октября.

— До десятого октября скажу, что удалось согласовать. Раньше обещать не буду.

— Я не тороплю. Мне только понять.

Людмила взяла сумку. От её спокойного «понять» Вере стало неприятнее, чем от настойчивой просьбы. Хотелось ответить: конечно, останется, куда же он денется, этот четверг. Три года назад у «Мерки» не было даже отдельной комнаты; теперь комната была, пусть по часам, шкаф запирался на собственный замок, люди подстраивали под занятия рабочие смены. Сказать им, что удобное время может исчезнуть, казалось признанием, что всё устроено хуже, чем выглядело.

— Я напишу в общий чат, — добавила она. — Чтобы всем одновременно.

Артём застегнул чехол без усилия.

— Вот. Сам вошёл.

— Теперь можно и выходить, — сказала Инна.

Они ушли вместе. Вера услышала, как в коридоре начали обсуждать чей-то новый магазин, потом голоса заглушила наружная дверь.

Она села за освободившийся стол и открыла тетрадь. До следующего арендатора оставалось двадцать минут. На сентябрьском листе всё сходилось: занятия, индивидуальные примерки, оплаченные часы. На зимнем — нет.

Немедленно закрываться не требовалось. Можно было снять меньше времени, оставить одну общую встречу в неделю, убрать отдельные часы для самостоятельной работы. Можно было поднять плату, хотя не всем это подошло бы. Вера записала эти варианты ещё в августе и с тех пор всякий раз перелистывала страницу быстрее, чем остальные.

Чтобы сохранить привычный зимний режим, недоставало семидесяти двух тысяч.

Телефон лежал рядом с тетрадью. Вера открыла сообщение Дениса Ладова: адрес, время, короткое предложение. Подготовка текстильных опор для выставки «Бережковское полотно», затем шесть практических встреч. Проект договора он прислал заранее и вчера вернул с её замечаниями. Сегодня предстояло увидеть помещение и понять, можно ли там сделать то, за что ей собирались платить.

Она написала под расчётом: «Ладов. Осмотр. Без обещания дополнительных работ».

В прихожей Вера сняла с широких плечиков своё пальто. У окна оно казалось синим, в глубине комнаты — серым. Она надела его, потянулась к верхней полке за зонтом; рукав не придержал руку. Подкладка легко скользнула по кофте. В кармане нашлась чистая салфетка, оставленная после воскресной прогулки.

Пальто было закончено уже давно, и всё же Вера иногда проверяла движение с тем удовольствием, с каким другие проверяют удачную покупку. Не требовалось ничего подтягивать, расстёгивать, беречь от собственного локтя. Можно было просто идти.

Она закрыла шкаф. В шестьдесят один год у неё наконец было пальто, на вопрос о котором можно было ответить не «сама перешила», а «сама придумала».

***

Бывшее фотоателье Вера помнила по тяжёлой синей занавеске и стулу, на который сажали детей для школьных снимков. Теперь через стеклянную дверь был виден светлый зал. Занавески не стало, стул тоже исчез, зато на дальней стене сохранилась узкая полоса старой краски, не закрытая новым плинтусом.

Ладов встретил её с рулеткой в руке.

— Вера Андреевна? Проходите. Только вот сюда пока не ставьте, краску можно задеть.

Он переставил со стула картонную коробку и освободил место для сумки. Высокий, подвижный, он говорил негромко и не пытался сразу объяснить всё помещение. На сайте проекта Вера видела его фотографию и короткую справку: сорок четыре года, частный предприниматель, организатор выставочных и ремесленных программ. В жизни он выглядел менее торжественно, чем рядом с напечатанной биографией: на рукаве осталась белая пыль, рулетка никак не хотела втягиваться до конца.

— Вы здесь надолго сняли? — спросила Вера.

— Договор до следующего лета, с возможностью продления. Собственник частный. Ремонт согласовали, тяжёлого ничего не ломаем.

— А Дом культуры участвует?

— В этой выставке — нет. Ни помещения, ни вещей нам не передаёт. И с фондами краеведческого центра мы ничего не смешиваем. Здесь частный проект.

Он показал зал. У стены стояли низкие основания будущих витрин, между ними оставили широкие проходы. Свет был направлен не в лицо, а на предполагаемые места показа. Вера подошла к одной лампе и подставила под неё ладонь.

— Нагрева нет?

— При таком расстоянии проверяли. Но окончательное положение будем согласовывать под вещи.

На стене висели большие фотографии текстиля. Никаких свёрнутых полотенец на фоне кухонного линолеума: свет показывал плотность ткани, вышивку, ровный край. Вера невольно подошла ближе к снимку, где была видна работающая рука. Не сама рука занимала середину кадра, а то место, где игла выходила из полотна.

— Кто снимал?

— Приглашали фотографа. Хотелось, чтобы труд было видно.

— Обычно хотят, чтобы его не было видно.

Ладов улыбнулся, но спорить не стал.

— Исполнительницам фотографии понравились. Заказы уже оплачены, не выставкой рассчитывались. Если будете с нами работать, познакомитесь.

Из боковой двери вышла женщина с планшетом и тонкой папкой под мышкой.

— Денис Аркадьевич, доставку перенесли на завтра. Я предложила с одиннадцати до часа.

— Ася, это Вера Андреевна Круглова.

— Ася Викторовна Лунёва. Можно просто Ася. Я веду график, передачу вещей и всё, что касается подготовки.

Рукопожатие было коротким. Ася сразу посмотрела на часы, затем на папку.

— У нас на осмотр сорок минут и отдельно договор. Если потребуется больше, я сдвину следующий звонок.

— Сначала посмотрим, сколько потребуется, — сказала Вера.

Эта готовность заранее разложить её по минутам слегка раздражала. Ася говорила так ровно, будто любой вопрос уже имел предусмотренную клетку. Вера поставила сумку на стул и достала собственный блокнот.

Из зала дверь вела в служебный коридор. Справа находилась рабочая комната, слева, чуть дальше, — подсобка. В конце коридора стоял шкаф с хозяйственными принадлежностями. Вера прошла до него и обернулась: широкий щит для опоры здесь пришлось бы нести ребром.

— Дверной проём сколько?

Ася назвала размер и показала запись.

— Чистый проём? Не по коробке?

— Чистый. Измеряли для доставки столов.

В рабочей комнате стол поставили под окном. На одном конце лежали упаковочные листы, на другом — рулон мягкой бумаги и ножницы в закрытом футляре. Вторая столешница пока была прислонена к стене.

— Здесь я оформляю передачу, — сказала Ася. — И здесь же можно работать с вещью, когда она будет по акту у вас.

— У меня не дома. Здесь, на время работы.

— Да. Так в приложении и написано.

Подсобка была меньше. Наружное окно выходило во двор; под ним стоял свободный стол. На стеллажах лежали пустые коробки и упаковка. Ладов показал место для будущих опор.

Вера прикинула ширину.

— Если складывать плашмя, нижнюю не вынуть. Лучше вертикальная секция с прокладками. Но не здесь.

Она указала на узкое место возле двери.

— Будете всякий раз выносить коробки, чтобы достать одну работу. И проход займёте.

— Можно этот стеллаж развернуть? — спросил Ладов у Аси.

— Можно. Только упаковку придётся убрать с нижней полки.

— Уберём.

Вера ещё раз прошла из подсобки в зал, представляя, как понесёт готовую опору. Колено отозвалось на повороте, но лестниц внутри не было, пороги были низкие. Работать здесь можно.

— А где люди будут сидеть на практических встречах?

Ладов показал сложенные столы.

— В зале. Экспозицию не двигаем, вот эта половина остаётся свободной. До двенадцати человек.

— Восемь, если с материалами. Двенадцать — это лекция.

— Тогда восемь.

Он не произнёс привычного «как-нибудь поместимся». Вере это понравилось больше красивых фотографий.

***

Тамара пришла, когда они вернулись в зал. Сумку она поставила на освобождённый стул, поверх сумки положила контейнер с обедом.

— Это не вам, — предупредила она Ладова. — Я потом в библиотеку. А вам вот это.

Она вынула распечатку с карандашными пометками. На первой странице стояло название выставки, ниже — «Историческое введение. Рабочая редакция».

— Вижу, вы уже всё измерили, — сказала Тамара Вере.

— Не всё. Пока двери.

— Правильное начало. У меня всё время начинают с названия.

Ладов принёс ещё два стула. На низкое основание витрины положили чистый лист картона, и оно временно стало столом.

Вера читала текст, пока Тамара снимала плащ. Введение было о домашних и артельных работах, о том, как рисунки переносили с бумаги на ткань, как менялись назначение вещей и способ их использования. Тамара не перегружала страницы датами. Вера остановилась на абзаце про отделку края: там было узнаваемое движение рук, а не только название приёма.

— Вот это хорошо, — сказала она. — Можно показать на образце.

Тамара наклонилась посмотреть.

— Если показывать, надо ещё объяснить, что так делали не только у нас.

— Я и не скажу, что только у нас.

— Я знаю. Но заголовок выставки иногда действует на людей сильнее текста.

Ладов листал свою копию.

— Здесь у вас пометка про подписи к предметам.

— Да. Я её и в письме написала, когда отправляла. Введение — об истории приёмов. Это не заключение о времени изготовления каждой вещи.

— Понял.

— Денис Аркадьевич, мне важно, чтобы поняли не только вы. Если рядом с этим абзацем будет вещь с датой, читатель решит, что дата подтверждена мной.

Ася открыла письмо на планшете.

— У меня сохранено. «Происхождение и датировка отдельных предметов требуют самостоятельных оснований». Эту оговорку оставляем в рабочем комплекте?

— И учитываем при верстке, — ответила Тамара. — Спрятать её в переписке недостаточно.

— Индивидуальные подписи ещё уточняются, — сказал Ладов. — Мы сейчас собираем материалы от всех. Историческое введение не будем выдавать за экспертизу.