Читать онлайн Роман Штерн - Тепловой контур

Дорогой читатель, спасибо, что держите в руках эту книгу. Для автора нет большей ценности, чем человек, который готов доверить ей своё время, внимание и сердце. Каждая открытая страница — это не просто чтение, а встреча. Я искренне благодарен Вам за то, что эта встреча состоялась.

В два семнадцать ночи насосы начали звучать неправильно.

Не громче. В полуподвале административного корпуса ТЭЦ-2 громкость ничего не доказывала: вибрация шла через стены, трубы, старые перекрытия. Здесь всегда гудела вентиляция, щёлкали релейные шкафы, дрожал металл. За тридцать лет Ирина научилась отделять один шум от другого.

Сейчас в ровном гуле появился слабый удар — через девять или десять секунд, будто где-то далеко насос набирал воду ртом.

Она подняла голову от бумажного журнала.

На панорамном экране «Контура» Верхнеярск лежал чистой цветной схемой. Северный берег и центральное кольцо были зелёными. Южные ветви уходили к Рудничному и промплощадкам ровными голубыми линиями. В углу значилось: минус 41,2. Прогноз к пяти утра — минус 42,6.

На старом мозаичном щите цифр было меньше, зато стрелки не умели успокаивать цветом. Манометр подачи на Южной-4 держался возле 10,6 бара и едва заметно подрагивал. Обратка стояла на 4,3.

Удар повторился. Стрелка качнулась вниз на одно деление.

— Лида, подними Южную-4 за двадцать минут. Сырые точки, не среднее.

Мезенцева отставила кружку.

— Панорама говорит: режим устойчивый.

— Я не панораму спросила.

На соседнем экране развернулся график. Расход по подаче рос уступами: 1180 тонн в час, 1215, 1240. Возврат почти не менялся.

— Разница сто сорок восемь, — сказала Лида. — Акустический датчик на семьдесят второй камере помечен как дрейфующий. Вероятность ложного сигнала семьдесят два процента.

— Кто пометил?

— Диагностика «Контура». Проверка назначена на четверг.

Сегодня был вторник.

Ирина набрала насосную «Южная».

— Кашин, что делает подпитка?

— Работает.

— Насколько?

Зашуршала бумага.

— Сто восемьдесят две тонны в час.

— Двадцать минут назад?

— Сто одиннадцать.

— Местное давление.

Кашин отошёл. В трубке усилился гул.

— Десять и четыре. На щите десять и шесть.

— Обратка?

— Четыре и одна.

На панели было четыре и три.

— Проверь масло на четвёртом. Ничего не переключай.

Ирина положила трубку. Если расходомер подачи завышал, местный манометр не обязан был падать. Если врал обратный расходомер, не должна была открываться подпитка. Три признака сходились в одном месте, а акустический датчик объявили ненадёжным именно потому, что он не соглашался с расчётным балансом.

— Качество данных покажи.

После включения слоя южная ветвь потеряла аккуратность. У железнодорожной дуги появились серые значки задержки, предупреждения о поверке, перечёркнутый датчик грунтовой температуры. Общая линия всё равно оставалась голубой.

— Хорошая картинка, — сказала Лида. — Пока пояснения не откроешь, прекрасный город.

Ирина увеличила график обратной температуры. Расчёт держался на 55,1 градуса. Фактические значения ходили от 54,8 до 53,9, но система сглаживала их пятиминутным окном.

— Убери сглаживание.

— Предупреждает, что будет шум.

— Пусть.

Линия стала зубчатой. Провалы совпали с ударами под полом.

На экране возникло жёлтое окно:

«ОБНАРУЖЕНО ОТКЛОНЕНИЕ ГИДРАВЛИЧЕСКОГО БАЛАНСА».

Рамка почти сразу покраснела.

«РЕКОМЕНДУЕМОЕ ДЕЙСТВИЕ: ИЗОЛЯЦИЯ СЕКТОРА Р-3.

Закрыть клапаны АК-17П и АК-17О.

Расчётная продолжительность изоляции: 12 ч 00 мин.

Цель: сохранение минимального давления в Центральном кольце, секторе С-1 и секторе Н-2.

Ожидаемое снижение совокупного риска: 0,37».

Р-3 означал Рудничный: старые кварталы от железнодорожной дуги до ремонтных мастерских, общежития, пять школ, две поликлиники и несколько новых вставных домов. С-1 включал административный центр, Н-2 — новые кварталы северного берега.

Внизу начался обратный отсчёт: одна минута тридцать секунд.

— Полномочие второго уровня, — сказала Ирина. — Мороз ниже сорока, потеря баланса больше ста двадцати тонн.

Она открыла карточку действия. «Контур» предлагал почти одновременно закрыть подачу и обратку, оставив район на внутренней циркуляции. В новых домах её поддерживали насосы. В старых пятиэтажках всё зависело от перепада, элеваторных узлов и состояния подвалов. После отсечения вода там начнёт останавливаться.

Двенадцать часов для кирпичного дома с сухим чердаком и для продуваемой панельной пятиэтажки были разными двенадцатью часами. У общежития возле мастерских промерзал торец. Школу номер сорок семь утеплили, но холодная пристройка осталась на старом контуре. Интерфейс сводил их к одному сектору.

Ирина нажала «Последствия».

«Интегральный риск сектора после изоляции: 0,18. Допустимый».

— Состав покажи.

Лида раскрыла пояснение. Появились три полосы: технический риск, социальные последствия, устойчивость восстановления. Чисел внутри не было.

«Показатель рассчитан ядром «Равновесие», версия 6.14. Источники: городская витрина данных, эксплуатационная модель, профиль потребления. Детализация ограничена политикой доступа».

— Где температура в домах через четыре часа?

Они нашли только потерю нагрузки и прогноз температуры теплоносителя.

— Двенадцать часов откуда? — спросила Ирина.

— До восстановления баланса после отключения участка.

— Это срок для сети. Не для домов.

Оставалось пятьдесят две секунды.

Ещё в декабре система оценивала Южную-4 как участок с низкой вероятностью значимого отказа. После двух сообщений о парении у насыпи показатель поднимался с 0,11 до 0,14 и снова снижался. Замена участка не попадала даже в первые двадцать ремонтных позиций.

Теперь вода уже уходила, но «Контур» не предлагал отсечь повреждённую магистраль по ближайшим камерам. Те камеры могли быть затоплены, задвижки там были ручными, а автоматика дотягивалась только до АК-17 дальше по ходу.

Решение выглядело разумным. Ирина не любила разумных решений, пока не становилось ясно, для кого они разумны.

— Соединяй с Руденко.

Технический директор ответил после второго сигнала.

— Да.

— Южная-4 теряет не меньше ста пятидесяти тонн в час. Местное давление ниже панели, подпитка растёт. «Контур» ставит изоляцию Рудничного.

— Акустика?

— Помечена дрейфующей. Остальные признаки подтверждают потерю.

— Тогда чего ждём?

— Он закрывает сектор на двенадцать часов, не повреждённый участок. Дайте двадцать минут на полевую проверку. Девятая бригада у моста Металлургов.

— За двадцать минут потеряем пятьдесят тонн. А если ветка раскроется — в разы больше.

— Если расход настоящий и постоянный.

— Ты сказала, что потеря настоящая.

— Неизвестно, где и какого размера. Я могу снизить напор, не отрезая район полностью.

Руденко помолчал. В трубке щёлкнул заводной механизм часов — его старая привычка перед ночным выездом.

— Центральное кольцо держится на запасе в три десятых. Ветка раскроется — насосы начнут сниматься по кавитации. Тогда Рудничный останется без тепла вместе со всеми.

— Снижу Южную-4 до девяти и восьми. Подпитку ограничу на двухстах двадцати. Посмотрим, стабилизируется ли потеря.

— А если нет?

— Закроем АК-17 или доберёмся до ближней ручной задвижки.

На экране осталось пятнадцать секунд.

— Семь минут, — сказал Руденко. — Отмена под твою подпись. Нет подтверждения локализации — закрываешь сектор.

— За семь минут они только доедут.

— Тогда не обещай мне двадцатиминутную проверку. Обещай, что не уронишь кольцо.

— Этого никто не может обещать.

— Правильный ответ. Семь минут. Я еду.

До автоматического действия оставалось шесть секунд.

Ирина нажала «Отменить конкретное действие». Не общий аварийный режим, не управление насосами — только закрытие АК-17П и АК-17О.

Система потребовала основание. В списке были отказ датчика, несоответствие схеме, угроза защищённому объекту и распоряжение руководителя. Ирина выбрала «Иное».

«Ручная отмена может увеличить системный риск. Решение будет записано как персональное действие оператора. Требуется последующее обоснование».

Четыре секунды.

Она напечатала: «Удержать кольцо снижением напора до выяснения характера потери. Изоляцию сектора отложить до полевого подтверждения».

Фраза показалась знакомой — не смыслом, а порядком слов. В пояснении к рекомендации только что было: «Удержать кольцо снижением нагрузки до выяснения характера отклонения».

Две секунды.

Ирина приложила служебную карту, ввела код и нажала подтверждение.

Красная рамка исчезла.

«Автоматическое действие заблокировано оператором И. П. Шаховой, 02:24:38».

— Теперь напор, — сказала она.

В карточке насосной Ирина задала 9,8 бара со скоростью снижения не больше двух десятых в минуту. Резкий перепад мог качнуть старые компенсаторы сильнее самой утечки. Подпитку ограничила двумястами двадцатью тоннами: выше станция начала бы отбирать воду у общего кольца, поддерживая красивое давление в дырявой ветви.

«Вероятность потери гидравлической устойчивости — 0,23», — предупредила система.

— У Рудничного было ноль восемнадцать, — сказала Лида. — Значит, это больше?

— Мы не знаем, что входит в оба числа.

— Но называются одинаково.

— Вот это и плохо.

Гул под полом стал ниже. Неправильный удар не исчез.

Ирина включила радио.

— Девятая, Центральная.

Ответ пришёл сквозь треск и ветер:

— Центральная, девятая на приёме.

— Сафин, новый адрес. Южная-4, камера семьдесят два, район железнодорожной дуги. Возможна крупная потеря. Проверить парение, выход воды и доступ к ручной задвижке перед отводом на Рудничный. В камеру не спускаться. Повторить.

Тимур повторил без ошибки.

— Температура подачи?

— Сто восемь на выходе, расчётно девяносто семь у камеры.

— Давление?

— Снижаю до девяти и восьми. Местный манометр ниже телеметрии. Люк может поднять.

— Принял. Подходим с наветренной. Шесть минут, если переезд открыт.

— У тебя семь до первого доклада.

— Значит, одну минуту город нам подарил.

— Не трать на разговоры.

Ирина внесла запись в бумажный журнал:

«02:25. Южная-4. Рост подпитки, нарушение баланса, расхождение местного и дистанционного давления. АК-17 оставлены открытыми. Удержать кольцо снижением напора до выяснения характера потери. Бригада № 9 направлена к ж/д дуге».

Она задержала ручку над строкой.

Так писали ещё до электронных журналов: удержать кольцо, не допустить опорожнения, до выяснения характера. Часть старого эксплуатационного архива давно перевели в электронный вид, но куда вошли сменные книги и кто получил к ним доступ, Ирине никто не объяснял.

На экране появилась новая рекомендация: увеличить подачу по перемычке Центральная — Южная.

— Оставить без исполнения, — сказала Ирина. — Иначе дадим утечке ещё воды.

В 02:27 давление остановилось на 9,94. Подпитка держалась на двухстах семи тоннах. Возврат с Рудничного остыл на четыре градуса, но расход сохранялся.

Ирина открыла обращения жителей. За час пришло шесть обычных для такого мороза жалоб: прохладные батареи, шум в подвале, слабая горячая вода. Одно сообщение поступило в 01:58 из дома рядом с дугой: «Гул со стороны насыпи, видимость плохая, возможно парит коллектор».

Его присоединили к заявке дрейфующего датчика и поставили низкий приоритет. Обратный звонок был назначен «после нормализации рабочего времени».

— Набирай, — сказала Ирина.

Мужчина ответил не сразу.

— Вы сообщали о гуле у насыпи? — спросила Лида.

— Час назад сообщал.

— Что сейчас?

— Окно белое. Фонарь за паром пропал. Машины объезжают. Вы приедете вообще?