КАЗЕУС - страница 2

— Тогда зачем он нас позвал? — спросила Искра.

— Чтобы вы наполнили пустоту собой, — ответил дворецкий. — Он хочет ваших воспоминаний. Ваших эмоций. Вашей боли.

— Он не получит их, — сказала Тень. — Мы не отдаём свои боли.

— Тогда он будет забирать их по частям, — прошептал дворецкий. — Так он делает со всеми.

И они вошли в музей.

Загадка: Почему в пустоте оказался музей?

Внутри «Центра искусств» оказалось ещё безумнее, чем снаружи. Полы здесь шли волнами, стены периодически начинали течь, как расплавленный воск, а вместо привычного освещения в воздухе плавали огромные, светящиеся рыбы, которые время от времени пускали пузыри с конфетти. Но теперь команда замечала не только странность, но и глубокую печаль, пронизывающую каждую деталь. Экспонаты были не просто причудливыми — они были пронизаны тоской. В каждой картине, в каждой скульптуре чувствовалась рука мастера, который давно разочаровался в своём творчестве.

Глюк провёл пальцем по стене и поднёс его к глазам.

— Ноль, — сказал он с ужасом. — Абсолютный ноль. Здесь нет даже микроорганизмов. Это… это смерть.

— Именно, — раздался голос Казеуса из динамиков. — Я создал этот зал, чтобы показать, что такое отсутствие жизни. Это моя самая большая неудача. Я хотел сделать идеальную чистоту, но она оказалась пустой. Как я сам.

Робот-дворецкий с воронкой вместо головы провёл их в первый зал, который назывался «Зал Бытовой Тоски».

— Здесь представлены экспонаты, которые доводят до слёз самых стойких существ во Вселенной, — объявил он.

— О, я знаю этот жанр! — с энтузиазмом воскликнула Искра. — У меня в детстве была соседка, которая вечно забывала, выключила ли она утюг. Однажды она чуть не сожгла дом. Это была настоящая бытовая тоска.

— О, я бы посмотрела на это в виде картины, — сказала Тень, проходя мимо.

Но Гаджет остановился перед невероятно скучным полотном, на котором была изображена просто стена в мелкую крапинку.

— Посмотрите, как детально прорисована каждая трещинка. Это же мастерство!

— Это мастерство превращать реальность в рутину, — заметила Тень.

Глюк, который уже достал свою маленькую щётку, замер. Полотно было покрыто не пылью, а странным, мигающим налетом.

— Это не грязь, — прошептал он. — Это… это одиночество. Оно оседает на всём, что долго стоит без движения. Как эта стена. Она стоит здесь миллионы лет и уже успела покрыться толстым слоем уныния.

— Ты можешь почистить одиночество? — удивился Чеддер.

— Одиночество нельзя вытереть, его можно только высветлить, — ответил Глюк, доставая не тряпку, а специальный полировальный диск. — Вот, смотрите.

Он включил диск и начал водить им по полотну. Вместо того чтобы стереть рисунок, Глюк начал расцвечивать его. Стена в крапинку стала медленно приобретать оттенки заката, а скучные трещинки превратились в извилистые дорожки.

Внезапно раздался громкий голос:

— КТО ПОСМЕЛ ПРИКОСНУТЬСЯ К МОЕЙ КОЛЛЕКЦИИ?!

Воздух сгустился, и перед ними материализовался Казеус. Его вид напоминал гибрид гигантского осьминога и художественной кисти. Он парил в воздухе, а его щупальца, покрытые краской, злобно шевелились. Вместо глаз у него были два огромных, невероятно ярких глаза-прожектора.

— Я, — ответил Глюк, глядя Казеусу прямо в глаза-прожекторы. — Я удалил с вашей картины слой уныния. Вы, наверное, даже не замечали, что он там был.

Казеус моргнул.

— Уныние? Это был не слой уныния. Это был исторический слой! Я специально создал этот фон, чтобы он давил на психику зрителя. Это же Высокое Искусство! А ты его… расцветил?!