Керосин - страница 5

В зале воцарилась мертвая тишина. Даже тиканье больших напольных часов в углу показалось неприлично громким. Сорок два процента дивидендов. Для людей, сидящих за этим столом, старые ювелиры с их семейными традициями и слезами сыновей в приемных перестали существовать в ту же секунду.

— При этом, — голос Валери снова стал мягким, ровным, почти убаюкивающим, как шелест банкнот в счетной машинке, — передав эти токсичные с точки зрения регулятора контракты во внешний буферный пул до истечения сорока восьми часов, мы сохранили чистоту баланса на уровне девяносто девять и восемь десятых процента. А дисконт от уступки прав требования был полностью перекрыт удержанием их гарантийных металлических депозитов, которые перешли в собственность банка без единого судебного иска. В чистом остатке «Лекорню» не потерял ни сантима, освободил резервы и показал лучшую квартальную доходность в секторе.

Он снова надел очки, аккуратно заправив дужки за уши.

— Разумеется, — добавил Валери, склонив голову с безупречной, ледяной вежливостью, — если комитет по рискам считает, что мы должны пожертвовать дивидендами акционеров ради спасения нерентабельных лавочников, которые не умеют хеджировать свои кассовые разрывы... я готов прямо сейчас внести корректировку в проект резолюции и отозвать цессию по оставшимся двум контрактам. Бланк особого мнения для регулятора у меня с собой.

Де Бомон медленно перевел тяжелый, налитый свинцом взгляд на Рошфора.

— Марсель? — негромко спросил председатель. В одном этом слове звучал приговор: еще одно слово против отчёта бухгалтера — и на следующем собрании акционеров кресло главы комитета по рискам займет кто-нибудь менее любопытный.

Рошфор опустил глаза в свою папку. Кончики его ушей заметно порозовели. Он понимал, что его только что публично высекли цифрами, причем сделали это так изящно, что он даже не может возразить, не выставив себя врагом собственных карманов. Но одна мысль все еще не давала ему покоя — упрямая, ускользающая мысль о том, кто именно стоит за этим внешним буферным пулом, который так удобно и вовремя проглатывает расчищенные активы.

— У меня нет возражений по финансовой стороне вопроса, господин председатель, — процедил Рошфор, сжимая золотое перо так, что побелели костяшки пальцев. — Однако я бы хотел во второй части заседания заслушать краткую справку инспектора Вассера из ревизионной группы. Насколько мне известно, он готовил дополнительную выкладку по бенефициарам клиринговых посредников третьего уровня. Просто для соблюдения формальной чистоты протокола.

— Разумеется, — кивнул де Бомон, уже теряя интерес к теме и переворачивая страницу к итоговой таблице распределения прибыли. — Заслушаем Вассера после голосования по основному блоку. Который сейчас час? Одиннадцать тридцать пять. Месье Валери, переходите к заключительной резолюции по резервам.

Валери слегка наклонил голову:

— Как вам будет угодно, господин председатель.

Его взгляд на долю секунды скользнул к массивным двустворчатым дверям. Сквозь пять сантиметров мореного дуба и звукоизоляционную прокладку не проникало ни звука. Но Валери знал, что происходит там, снаружи, с такой точностью, словно сам стоял у черной мраморной пилястры. Четырьмя минутами ранее дверь сектора внутреннего аудита в дальнем конце коридора открылась.

Жан-Люк Вассер вышел, прижимая к груди плотную красную папку с тесемками. Он выглядел усталым: серый цвет лица человека, проведшего сорок лет при искусственном освещении, мешки под глазами, слегка помятый пиджак. Но в том, как крепко его короткие пальцы сжимали корешок папки, читалось нервное, почти лихорадочное возбуждение.