Круглов. Сталинград - страница 3

Движение получилось привычным.

А я до этого держал ТТ всего несколько раз.

— Что дальше, товарищ лейтенант? — спросил Буров.

Я хотел ответить и вдруг увидел кабинет.

Не банковский. Окно, закрытое одеялом, стол без одной ножки, карта, прижатая ножом. Человек с капитанскими петлицами проводит карандашом по кварталу. На рукаве у него прожжённая дырка.

Ершов.

«Дом возьмёте. Через двор не получится — ищите другой подход. Соседям нужен проход вдоль стены. На улице их режут».

Карандаш тыкал в прямоугольник на карте. Возле него была цифра, но я не смог её разглядеть. Чужое воспоминание оборвалось так же внезапно, как появилось.

Я помнил дом. Четыре этажа. Сбитый верхний угол. Широкие окна первого этажа, заложенные кирпичом только наполовину. Вход со двора.

Мы шли занимать его.

— Дом, — сказал я.

— Дом, — подтвердил Буров. — Приказ остался.

В его голосе ничего не изменилось. Он мог бы добавить, что я только что едва не угробил взвод на подходе. Не добавил.

Я поднялся. Стена помогла удержаться.

— Отсюда к нему можно выйти?

— Осипов смотрит.

— Пусть вернётся. Один дальше не пойдёт.

Буров послал бойца в дальний проход. Гиви сидел под стеной и протирал затвор. Петруха раскладывал диски, проверял, не набилась ли в них крошка. Остальные набивали патронами обоймы, осматривали винтовки, поправляли снаряжение.

Никто не спрашивал, почему всё так получилось.

В банке обязательно спросили бы.

Я провёл рукой по лицу. Молодая кожа. Ни щетины, которую утром не успел сбрить, ни старого шрама у виска. Под пальцами на воротнике была петлица. Я опустил глаза: один металлический кубик.

Младший лейтенант.

Алексей Воронин.

Имя тоже нашлось. Двадцать четыре года. Ещё совсем недавно я думал, что в двадцать четыре люди ничего не понимают и только мешают работать.

Теперь это были мои руки.

Осипов вернулся быстро.

— Есть проход. Через следующий двор. Оттуда стена до самого дома.

— Простреливается?

— Там тихо.

— Я спросил, простреливается ли.

Боец помолчал.

— Не знаю.

— Покажешь. Буров, людей пока держи здесь. Гиви со мной.

Пулемётчик поднял голову.

— Петруха тоже.

— Тоже.

Буров посмотрел мне в глаза.

— Дойдёте?

— Медленно.

Он не стал возражать. Только жестом подозвал стрелка с винтовкой.

— С командиром пойдёшь. Если упадёт — назад тащить. Понял?

— Понял.

Мне это не понравилось.

Но я промолчал.

Мы прошли под низкой перемычкой. Осипов двигался первым, показывая, куда ставить ноги. За ним я. Гиви и Петруха несли пулемёт и диски. Замыкающий несколько раз остановился, проверяя наш тыл.

Следующий двор был завален досками. На верёвке между стенами висела одна наволочка. Белая сторона закоптилась, нижний край так и остался чистым. Под ней лежал выгоревший матрас.

Целых стен здесь оказалось две. Одна прикрывала нас от углового дома, другая тянулась к назначенному зданию. Сверху на неё упала балка, но проход вдоль основания сохранился.

— Вот, — шепнул Осипов.

Из-за стены виднелся вход в четырёхэтажный дом. До него метров двадцать. Над дверью уцелел козырёк. Под ним — темнота. Ни движения, ни огня.

Тихо.

Перед нашим первым входом во двор пулемёт тоже молчал.

Я присел, опираясь на стену. Теперь видел низ здания. Узкие подвальные окна, земля перед ними, несколько кирпичей. К одному окну была приставлена сорванная дверь.

Другие оставались открытыми.

— Гиви, здесь, — сказал я. — Прикрой вход. Осипов, назад. Скажи Бурову: подход нашли. Людей пока не вести.