Круглов. Сталинград - страница 4

Связной кивнул и ушёл.

Петруха расчистил место для сошек. Гиви лёг за пулемёт, посмотрел на дверь, на окна.

— Чисто пока.

Я поймал себя на желании встать и быстро добежать до входа. Всего двадцать метров. Укрытая стена. Хороший подход.

И уже собирался встать.

В подвальном окне что-то сдвинулось.

Дверь, приставленная снаружи, едва заметно приподнялась. Внизу, над самой землёй, появился чёрный конец ствола.

— Назад!

Я схватил Петруху за ремень и дёрнул на себя.

Из подвала ударили.

Пули прошли там, где только что были его колени, разбили кирпичи у стены. Гиви открыл огонь, и я прижал голову помощника к земле.

Ствол в подвальном окне ещё дёргался.

Дом нас ждал.

Петруха пытался подняться. Я держал его за ремень и не пускал.

— Лежи!

Гиви дал очередь в подвальное окно. С приставленной двери полетели щепки. Немецкий ствол ушёл внутрь, но через соседнее окно тут же ударили снова.

Я отпустил Петруху.

— Назад, ползком. Пулемёт не бросать.

Помощник потянулся к сошкам. Гиви перехватил его руку.

— За приклад бери.

Они вытащили пулемёт вместе. Я сдвинулся следом, не поднимая головы. Стрелок, которого приставил ко мне Буров, лежал у поворота и смотрел поверх винтовки. До него оставалось шага четыре.

— Нас пропусти. Потом сам.

Пули били в стену. Вся дорога, которую мы только что считали укрытой, оказалась видна из подвала. Противник подпустил нас и открыл огонь, когда Гиви устраивал пулемёт на позиции.

Отходить было проще: за поворотом нас уже не доставали.

Я дополз до стрелка, перевалился через обломок балки и поднялся на колени. Гиви прошёл мимо, пригибаясь. На правой руке у Петрухи висел лоскут рукава.

— Ранен?

Парень посмотрел на рукав.

— Нет.

— Проверь.

Он сунул пальцы под ткань, вытащил чистыми.

— Нет, товарищ лейтенант.

Замыкающий отступил к нам. Мы вернулись во внутренний двор.

Буров встретил у прохода.

— Осипов сказал, подход есть.

— Есть. Немцы его тоже нашли.

Я прислонился к стене. Сразу стало легче. Не хорошо, просто легче.

— Подвал занят. Минимум две точки. Вход они прикрывают. С этой стороны людей не вести.

Буров посмотрел на порванный рукав Петрухи.

— Понял.

Гиви сел рядом с пулемётом, осторожно повернул его на бок. Петруха полез в сумку за ветошью.

— Набилась? — спросил я.

— Снаружи. Внутрь не пустили.

Пулемётчик посмотрел на меня.

— Из этого окна я его не прижму. Стреляю — кирпич разбиваю. Он ниже сидит.

— Видел.

Теперь у нас было девятнадцать человек, два раненых, один пулемёт и приказ взять дом. Приказ достался вместе с чужим телом. Средств для исполнения к телу не приложили.

— Гранаты сколько? — спросил я.

Буров ответил сразу:

— Девять. Ручных. Ещё две бутылки.

— Где ротный?

— На прежнем месте должен быть.

Прежнее место я не помнил. Кабинет с картой видел, дорогу до него — нет.

Я подозвал Осипова.

— До капитана проведёшь?

— Если он там.

— Проведёшь, значит. Буров, остаёшься за меня. Двоих на наблюдение. Одного сюда, другого к повороту. Не к самому дому. Смотреть подходы, не высовываться. Остальным отдыхать по очереди.

— Штурмовать пока не будем?

— Пока не будем.

Старший сержант кивнул. На лице у него ничего не изменилось, но плечи чуть опустились.

Санитар оторвался от Савельева.

— Вам к капитану или к врачу?

— Начну с капитана.

— С врача лучше.

— Как тебя зовут?

Он несколько секунд смотрел на меня.

— Михаил.

Миша. Я вспомнил его руки: большие, с короткими ногтями. Вспомнил, как он растирал ладони на холоде. Когда это было, не знал.