Ларсон Первый - страница 8

Ларсон, вспоминая этот разговор, не заметил, как оказался перед дверью Тайной комнаты.

Однажды утром Ларсон пришёл к деду в сад необычно притихшим — без обычных вопросов, без спора, только с помятым тревогой лицом.

— Дед, мне приснился страшный сон, — сказал он. — Я даже записал его. В стихах — так получилось само.

— Прочти мне, — сказал дед, откладывая садовые ножницы.

Ларсон достал мятый листок и, слегка запинаясь, начал читать:

— Однажды мне приснился сон, Как в мусоре тонул мой дом! И страшно было просыпаться, И страшно в мусоре купаться, Во сне я сильно испугался, Как в мусоре я плыть боялся!

Потом я в ужасе проснулся, И глаз уж не могу сомкнуть... Блуждали мысли все про это — Мы засорили всю планету. Не только целлофановым пакетом: Так много мы вещей произвели, Что нам давно не нужно столько — Ни есть, ни пить, ни надевать. И горы свалок с мусором Теперь не знаем, где и сколько, Куда их можно деть...

Он поднял глаза на деда, будто проверяя, не смешно ли это звучит. Дед не улыбался. Он слушал внимательно, как слушал всегда, когда Ларсон говорил что-то по-настоящему важное.

Ларсон продолжил, уже увереннее:

— И сколько лет назад Планета чистою была? Ни пластика, ни целлофана Она тогда не знала. Всегда для упаковки Бумага лишь одна была. И молоко всем по утрам В красивых бочках привозили нам. И каждый шёл за молоком, Из дома взяв с собой бидон...

Он дочитал до конца — про акулу с пластиком внутри, про то, как планете «почти нечем дышать», про мусорный остров в океане, который, как он потом узнал, был больше целой страны.

— И я подумал, дед, — сказал он тихо, сворачивая листок, — а можно ведь просто запретить целлофан? Вернуть бумагу, стекло, вот эти хлопковые сумки — их же можно стирать и снова носить.

Дед долго молчал, глядя на внука с выражением, какое бывало у него только в самые серьёзные минуты.

— Знаешь, Ларсон, — сказал он наконец, — ты сейчас в двух строчках сформулировал то, над чем наша команда бьётся уже который год. Это ведь и есть суть проекта, который я называю «Basura» — испанское слово, означающее мусор. Одна из трёх опор «Три В», о которых я тебе рассказывал.

— Значит, мой сон был не просто сном?

— Сны редко бывают просто снами, — дед улыбнулся впервые за весь разговор. — Особенно у тебя.

Он помолчал, а потом добавил тише, будто делясь настоящим секретом:

— Мы уже нашли способ, как разбирать самые старые свалки на исходные элементы — возвращать их земле или превращать в чистую энергию. Но вот с новым мусором сложнее: люди производят его быстрее, чем мы успеваем его перерабатывать. Задача — не только чистить последствия. Задача — научить людей не создавать эту грязь заново. А это, Ларсон, куда труднее, чем разложить пластик на атомы. — Как акула на пьедестале, — вдруг сказал Ларсон.

— Что?

— Из моего сна. Была ещё одна картина — макет акулы, а внутри неё — настоящий пластик, целлофан. Чтобы все видели.

Дед посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом — так, будто увидел что-то, чего не ожидал увидеть так рано.

— Вот именно это нам и нужно, — сказал он. — Не только машины, которые чистят океан. Нам нужны образы, которые заставляют людей почувствовать. Твоя акула, Ларсон, стоит иногда больше, чем весь наш нейроанализ данных.

Дед задумчиво покрутил в руках садовые ножницы, будто взвешивая следующую мысль.

— Знаешь, Ларсон, перерабатывать мусор — это только половина дела. Можно построить сколько угодно заводов, разбирающих пластик на атомы, но если люди продолжат покупать десятую пару кроссовок, которая им не нужна, только потому что вышла новая модель, — свалки будут расти быстрее, чем мы успеваем их убирать.