Читать онлайн J M - Ловушка кадра

Глава 1. Угуисубари — поющие полы

Дождь в префектуре Нагано не шёл — он висел в воздухе серой, осязаемой взвесью, от которой одежда становилась влажной за считаные минуты. Старый минивэн, который Казуки взял в аренду в аэропорту, тяжело переваливался через ухабины размытой дороги. Вокруг, сколько хватало глаз, стеной стоял вековой хвойный лес, утопающий в туманной дымке.

— Если нас здесь съедят дикие кабаны или местные культисты, я официально завещаю свою коллекцию манги коту соседа, — подал голос с пассажирского сиденья Харуто. Он посильнее натянул капюшон толстовки и подышал на замерзшие пальцы.

— Казуки, скажи честно, дедушка Генджи точно был часовщиком, а не опальным чернокнижником? Мы едем в такую глушь, куда даже навигатор отказался прокладывать маршрут, сославшись на экзистенциальный кризис.Казуки коротко усмехнулся, не отрывая взгляда от узкой дороги. На его коленях лежал старый бумажный атлас, на котором дед собственной рукой вывел жирный красный крест в районе деревни Камикава.

— Дедушка был прагматиком, Харуто. И если бы он услышал твои бредни про чернокнижников, он бы заставил тебя перебирать шестерёнки будильников до скончания веков, — Казуки крутанул руль, объезжая поваленную ветку. — Дом пустовал почти три года после его смерти. Юристы только сейчас закончили возиться с бумагами по наследству. Наша задача проста: оценить состояние постройки, собрать его личные вещи, которые могут представлять ценность, и выставить всё на продажу. Городской комфорт ждёт нас недели через две, так что потерпи.

— Потерпи, — передразнил младший. — Ты это скажи моему желудку. Из еды у нас только три пачки быстрорастворимого рамена и пачка засохших рисовых крекеров, которыми можно забивать гвозди.Деревня Камикава показалась внезапно, словно вынырнула из тумана. Она выглядела вымершей. Потемневшие от сырости деревянные дома с черепичными крышами жались друг к другу у подножия горы. Ни машин, ни проводов, ни признаков суеты. Лишь у одного из крайних домов на крыльце сидел старик в поношенном дождевике. Когда минивэн проезжал мимо, старик медленно поднял голову. Из-под широких полей соломенной шляпы на братьев уставился немигающий, водянистый взгляд. Он не пошевелился, не поприветствовал их, а просто провожал машину глазами, пока та не скрылась за поворотом.

— Очень дружелюбный дедуля, — пробормотал Харуто, инстинктивно вжимаясь в кресло. — Спорим, по ночам он подрабатывает тем, что стоит у кровати случайных путников и молча смотрит на них?

— Прекрати, — отозвался Казуки, хотя у него самого по спине пробежал едва заметный холодок. — Пожилые люди в провинции часто настороженно относятся к чужакам. Даже если эти чужаки — внуки Генджи Куросавы.Дом деда стоял на самом отшибе, у кромки леса. Это было массивное, двухэтажное здание в традиционном стиле минка. Тёмное дерево стен казалось почти чёрным от влаги, а высокая крыша поросла густым зелёным мхом. Вокруг участка тянулся покосившийся бамбуковый забор, а у входа на территорию лежал массивный замшелый валун.Казуки заглушил мотор. Тишина, обрушившаяся на них после урчания старого двигателя, показалась физически плотной. Было слышно только, как редкие тяжелые капли стучат по лобовому стеклу.

— Ну, добро пожаловать в фамильное гнездо, — Казуки потянулся за ключами.Они вышли из машины. Харуто сразу поёжился — воздух здесь был непривычно холодным и пах озоном, хвоей и застарелой сыростью. Они поднялись по деревянным ступеням к массивной раздвижной двери генкана — традиционной прихожей. Ключ в старом замке повернулся с тяжелым, сухим щелчком.Когда Казуки отодвинул дверь, в нос ударил застоявшийся запах старой бумаги, татами и сухого дерева. Внутри царил полумрак. Из-за зашторенных окон свет едва проникал в коридор.Братья разулись и ступили на деревянный настил. В ту же секунду под их ногами раздался высокий, мелодичный скрип, похожий на птичий щебет. Харуто подпрыгнул на месте, едва не сбив плечом старую напольную вазу.

— Проклятие! Что это?!

— Угуисубари, — спокойно ответил Казуки, включая карманный фонарик и направляя луч на пол. — «Поющие полы», или соловьиные полы. Дед рассказывал, что перекрытия сделаны особым образом. Когда кто-то наступает на доски, металлические скобы под ними трутся о гвозди, издавая звук, похожий на пение птиц. В древности богатые японцы делали такие полы в замках, чтобы к ним не могли незаметно подобраться наемные убийцы. Дед гордился этим полом.

— Отличная вещь, — Харуто перевёл дыхание, осторожно делая ещё один шаг. Пол снова отозвался тонким писком. — Особенно для параноиков. Теперь, если ночью я захочу пойти в туалет, об этом узнает не только весь дом, но и те кабаны в лесу.

Они прошли вглубь дома. Комнаты были обставлены скромно, но со вкусом: циновки татами на полу, низкие столики, раздвижные перегородки сёдзи из плотной белой бумаги. Всё покрывал ровный, серый слой пыли. На стенах висели старые механические часы — десятки часов разных размеров, форм и эпох. Все они, разумеется, стояли. Их замершие стрелки показывали совершенно разное время, создавая гнетущее ощущение, что в этом месте само время сломалось и умерло.Казуки прошёл в главную гостиную и раздвинул шторы, впуская внутрь блеклый дневной свет. Харуто остался стоять в дверях, внимательно осматриваясь.

— Слушай, Казуки... — тихо позвал младший брат. Его голос потерял прежний шутливый тон.

— Что?

— Тебе не кажется, что здесь... слишком тихо?

— Мы в глухой деревне, Харуто. Здесь и должно быть тихо.

— Нет, я не об этом, — Харуто потёр шею сзади, там, где волоски внезапно встали дыбом. — Такое чувство, будто воздух здесь тяжелый. Как перед грозой, когда всё замирает. И... мне кажется, или здесь чертовски холодно для начала осени? У меня пар изо рта идет.

Казуки посмотрел на брата, а затем перевёл взгляд на его лицо. Действительно, изо рта Харуто при выдохе вырывались едва заметные белые облачка. Казуки прислушался к собственным ощущениям. Харуто был прав. В доме было не просто прохладно — температура стремительно падала, словно они зашли не в жилое помещение, а в огромный бетонный холодильник.

— Дом долго стоял без отопления, — Казуки попытался найти логичное объяснение, хотя внутри шевельнулось странное предчувствие. — Дерево впитало сырость. Нужно найти обогреватель или растопить очаг, если он рабочий. Пойдём, проверим подсобные помещения и подвал. Дед говорил, что держал инструменты там.Они вышли обратно в коридор. Казуки шёл впереди, Харуто держался чуть позади, озираясь на закрытые бумажные двери комнат. Каждый их шаг сопровождался неизменным, тонким птичьим щебетом поющих половиц.Они дошли до конца коридора, где располагалась тяжёлая дверь, ведущая в подвал. Казуки взялся за круглую металлическую ручку. Она была ледяной, словно её только что достали из сугроба.В этот момент оба брата замерли.Звук пришёл из глубины дома.

Из той самой гостиной, которую они только что покинули и где точно никого не было.Это был скрип. Короткий, отчетливый, мелодичный скрип половицы угуисубари. Будто кто-то невидимый сделал один осторожный, тяжёлый шаг по направлению к коридору, где стояли братья.Харуто затаил дыхание, его пальцы намертво впились в ткань куртки Казуки. Старший брат не шевелился, его взгляд был прикован к тёмному повороту коридора. Они ждали, что звук повторится, но дом снова погрузился в мёртвую, давящую тишину. Только их собственное прерывистое дыхание нарушало этот покой.

— Казуки... — едва слышно прошептал Харуто. — Скажи мне, что у соловьиных полов бывают фантомные спазмы от старости.Казуки медленно сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от необъяснимой, липкой тревоги.

— Бывают, — так же тихо ответил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Дерево оседает. Из-за перепада температур доски расширяются и могут издавать звуки сами по себе. Это физика, Харуто.

— Физика, — Харуто попытался выдавить из себя слабую улыбку, хотя его губы заметно дрожали от холода и страха. — Ладно. Но если эта «физика» сейчас выйдет из-за угла и попросит у нас прикурить, я лично познакомлю её с физикой твоего правого хука, а сам побегу к машине.Казуки коротко кивнул, оценив шутку, но расслабиться не смог. Он потянул на себя дверь подвала. Из темноты пахнуло резким запахом машинного масла, химикатов и старой плёнки. Луч фонаря разрезал густую тьму, выхватывая крутую деревянную лестницу, ведущую вниз. Именно там, в мастерской деда Генджи, их ждало то, что навсегда изменит их представление о реальности.

Глава 2. Пыль и серебро

Лестница в подвал отчаянно скрипела, но это был обычный, сухой деревянный треск, лишённый того изящного птичьего щебета, что пугал наверху. Казуки спускался первым, выставив вперёд фонарь. Луч света выхватывал из темноты клубы потревоженной пыли и массивные деревянные балки, подпирающие потолок.Харуто шёл следом, практически уткнувшись носом в лопатки старшего брата.

— Пахнет так, словно здесь заживо похоронили лакокрасочный завод, — пробормотал младший, прикрывая нос рукавом. — Казуки, если я упаду в обморок от токсичных испарений, не бросай меня здесь. Мой призрак будет приходить к тебе каждую ночь и переставлять твои идеально разложенные носки.

— Если ты упадёшь в обморок, я просто оставлю тебя здесь до утра, — отозвался Казуки, ступая на земляной пол подвала. — Меньше будешь паниковать из-за старых половиц.

Подвал оказался неожиданно просторным. Дедушка Генджи превратил его в полноценную мастерскую и фотолабораторию. Вдоль стен тянулись тяжёлые стеллажи, заставленные банками с реактивами, старыми деталями от настенных часов, шестерёнками и инструментами. В углу, под красной лампой, стояли ванночки для проявки фотографий, давно высохшие и покрытые серым налётом.Но внимание Казуки привлекло не это. В самом центре подвала стоял массивный дубовый стол, над которым горела одинокая лампа на гибкой ножке. Казуки подошёл ближе и протянул руку к выключателю. К его удивлению, лампа щелкнула и загорелась блёклым, желтоватым светом. Электричество в доме всё ещё работало.

— Смотри-ка, — Харуто подошёл к столу и указал пальцем на центр столешницы. — Похоже, дед ушёл отсюда не так давно. Или очень тщательно готовился к нашему приходу.На столе царил идеальный, почти пугающий порядок. Посредине стоял тяжёлый металлический прибор, покрашенный серой молотковой эмалью — старинный 8-миллиметровый кинопроектор. Его хромированные детали тускло блестели в свете лампы. Рядом с ним лежала аккуратная стопка плоских круглых коробок из-под плёнки. На самой верхней коробке лежал толстый блокнот в кожаном переплёте — личный дневник деда Генджи.Казуки осторожно взял блокнот. Страницы были исписаны мелким, аккуратным почерком часовщика. Он пролистал несколько страниц ближе к концу. Записи становились всё более рваными, строки налезали друг на друга.

— Что там? — Харуто заглянул через плечо брата.

— Последняя запись, — тихо сказал Казуки и прочитал вслух: — «Оно не поддаётся расчётам. Механика часов бессильна перед тем, что не имеет формы. Обычный глаз видит лишь пустоту, но серебряная эмульсия на плёнке фиксирует искажение. Я расставил камеры. Если вы читаете это — не выключайте свет. Оно приходит, когда обрывается кадр».Братья переглянулись. В подвале стало заметно холоднее. Прохладный воздух словно струился откуда-то сверху, из темноты лестничного проёма.